Мастерство ворон - Эвелин Флуд

— Я ненавижу, что он так поступил с тобой, — наконец говорит он. Его голос мрачен, пронизан гневом. — Я бы убил Джозефа за это, Кэт, если бы он был здесь. То, что он отнял у тебя этот выбор, непростительно. Но это ничего не меняет в том, что я чувствую к тебе, tentazione. И другие почувствуют то же самое. Есть варианты, которые мы можем рассмотреть, если ты этого захочешь. И если этот день никогда не наступит, то это не имеет значения.

Мои глаза сжимаются, облегчение проникает в мои кости от абсолютной честности в его голосе. — По крайней мере, на одну причину для беспокойства меньше.

И он замирает, когда я осознаю, какие глупые слова я произнесла о времени, которое мы провели порознь. Мы оба неподвижны, напряжение окутывает нас. И я слушаю, как его дыхание становится неровным под моей щекой, как громыхает его сердцебиение.

Чего бы он не подозревал, я только что подтвердила это.

— Кэт.

Глаза Данте темнее, чем я когда-либо видела, когда поднимаю взгляд. Его кожа туго натянута вокруг этих глаз, этих глаз, которые мерцают чем-то более темным, чем я когда-либо видела в них. Его руки сжимаются на мне, затем сразу же ослабевают. — Quel figlio di puttana.

И его голос ломается на этих словах. Его рот открывается…

— Не надо, — выдавливаю я, мой голос становится хриплым, а сердце тяжело колотится в груди. — Не спрашивай меня больше. Пока нет. Prego, Данте. Не заставляй меня лгать тебе, когда я только что пообещала этого не делать. Я здесь. Это не имеет значения.

Ну вот, я уже нарушаю свое обещание больше не лгать ему. Потому что это действительно важно, и мы оба это знаем. Но он не настаивает на большем.

Вместо этого он закрывает глаза, боль проступает в каждой морщинке его лица, и я делаю то же самое, когда он опускает свой лоб, прижимаясь им к моему. Наше дыхание сливается воедино.

— Это важно. Ti amo. — Его губы движутся выше, прижимаются к моей голове. — Ti amo, Кэт. Несмотря ни на что.

3. Данте

Мои глаза горят.

Я истекаю слезами гнева, боли и просто гребаной агонии.

Она здесь, в безопасности, в моих объятиях, между нами наконец-то открылась правда.

Больше никакой лжи.

И правда, ужасы, которыми она поделилась со мной, вытесняют кислород из моих легких, угрожают затуманить глаза, когда я притягиваю ее к себе и зарываюсь лицом в ее шею.

Они, они... Что они с ней сделали...

Я прерывисто, с болью выдыхаю. И Кэт запускает пальцы в мои волосы, сжимает их. Прижимает меня к себе, удерживая на месте, как будто это она утешает меня, когда я должен делать это для нее.

Сколько человек может выдержать, не сломавшись?

Сколько, черт возьми, еще ей придется вытерпеть, прежде чем это закончится?

Я обнимаю ее еще крепче при мысли об этом, когда шепчу ей свою правду, прижимаясь к ее коже.

Я принадлежу ей.

Я принадлежу Катарине Корво. Она всегда владела мной, моим телом, душой и сердцем, даже если сейчас она разделяет это с маленькой девочкой, которая представляет собой идеальное сочетание ее и меня.

И я не могу думать о той правде, от которой она только что отмахнулась. О том, что случилось с ней за теми стенами, с какими ужасами гребаного лагеря она столкнулась.

Если я буду думать об этом, то сгорю. Превращусь в огонь и пепел, и ни от кого из нас ничего не останется, если я приду в неистовство, пытаясь избавиться от этой боли в своем теле.

Слишком долго. Мы тянули слишком долго.

Она решила вернуться, когда могла убежать, и за это пришлось заплатить определенную цену.

Цена, о которой она не желает говорить. Поэтому я пропускаю это мимо ушей, эту ужасную правду, и вместо того, чтобы заставить ее взглянуть ей в лицо, я шепчу ей на ухо слова, которые держал в себе с тех пор, как она подбежала ко мне под градом пуль.

Слова, которые я хранил месяцами, ожидая, когда мое tentazione вернется домой.

— Ti amo, Кэт. Несмотря ни на что.

Я не жду ответа. Я никогда их не ждал, никогда не думал, что они мне нужны.

Однако в этот момент я понимаю, что мне это действительно нужно. Отчаянно.

И я не ожидаю, что сорвется с ее губ, когда она позволяет мне обнять себя, ее пальцы крепко сжимают меня так, как никогда раньше, так, что я не уверен, осознает ли она это вообще.

Я не раз говорил ей, что люблю ее. Никогда не ожидал услышать это в ответ.

Но ее тихий, страстный шепот полностью перекрывает мне горло. — Ti amo, Данте В'Ареццо. Мне следовало сказать это давным-давно.

Я прерывисто вдыхаю. — Скажи это снова. Пожалуйста.

Ее губы касаются моей щеки, смахивая поцелуем влагу там. — Ti amo. Voglio passare il resto della mia vita con te, Данте.

— Resta con me per sempre, — я выдыхаю. — Не бросай меня снова, Кэт.

Я не могу снова расстаться с ней. Никогда больше. Я бы этого не пережил.

И нечестно просить ее; не тогда, когда мы не можем это контролировать, но я все равно это делаю. — Пообещай мне. Пожалуйста.

Она и раньше давала обещания, но никогда мне. Это обещание, которое я прошу у нее.

Не покидай меня. Останься со мной.

И ее слезы смешиваются с моими, когда мы обнимаем друг друга на заднем сиденье машины.

— Sì. Я клянусь в этом.

4. Катарина

Тишина, которая окружает нас на заднем сиденье этой машины, скорее умиротворяющая, чем напряженная. Тишина, которая говорит об облегчении, и правде, и ощущении того, что мы снова вместе после столь долгой разлуки.

И я ловлю себя на том, что не хочу нарушать её, когда смотрю в окно. Данте сжимает руки, все еще обнимающие меня, при моем движении. Он наклоняется вперед, чтобы проследить за моим взглядом. — Морелли гребаный хвастун.

Уголок моих губ едва заметно дергается от его сухих слов, пока он осматривает виллу, которая возвышается перед нами за воротами безопасности. Но дело в том, что улыбка вообще угрожает…

Маленькими шажками.

Мне нужно помнить, кто я такая. Снова обрести себя — наследница Корво, Ворона, и мне нужно сделать это быстро.

У меня нет времени хандрить,