Мой ласковый зверь - Юлия Мош

Я видел, она была истощена, измучена, а ее тело едва держалось. — Не нужно, я в порядке.

— Она попыталась возразить, ее голос дрогнул, но я лишь покачал головой, не позволяя ей обманывать ни себя, ни меня.

— Лиза, вы не в порядке. И мы оба это знаем. — Я посмотрел на нее через зеркало заднего вида, поймав ее взгляд в отражении. Ее глаза, вздрогнувшие от моего взгляда, были глубокими, полными боли, но в них я видел искру, что-то живое, что-то, что я поклялся сохранить. И я чувствовал, чувствовал ее сопротивление, ее внутреннюю борьбу. — Я не обижу вас.

Обещаю. Клянусь. Просто позвольте мне помочь. Мой зверь не причинит вреда, только защитит. Только потом понял, что сказал лишнего, но, кажется, она не заметила. Она прикусила губу, ее взгляд ускользнул, отвернувшись к окну, за которым мелькали огни города. Я видел, как дрожали ее хрупкие плечи, как она изо всех сил старалась не расплакаться, не показать свою слабость, свою боль. И сердце мое, уже давно смирившееся с тем, что оно бьется не только во мне, сжалось так сильно, от боли за нее, что стало трудно дышать. Это была не просто жалость, нет.

Это была дикая, первобытная потребность в защите, в обладании. Моя пара. Моя истинная пара. Моя девочка. Моя искалеченная, сломанная девочка. Но еще живая. И я сделаю все. Все, что в моих силах и что за их пределами. Чтобы вернуть ей улыбку. Чтобы она перестала бояться. Чтобы ее глаза снова раскрылись миру. Чтобы она перестала быть такой испуганной мышкой. Даже если для этого мне придется стать монстром. Придется разорвать в клочья всех, кто посмел ее тронуть, оскорбить, унизить. А таких будет много. И я позабочусь, чтобы они не посмели даже взглянуть в ее сторону. А потом я спрячу вас. От всех, от любых невзгод. Мы создадим наш мир, наш уголок спокойствия. И никто, никто не посмеет больше причинить вам боль.

Глава 5

Лиза

Врач оказался приятным мужчиной лет пятидесяти, с редкими седыми волосами и добрыми, теплыми глазами, которые, казалось, видели не только мою физическую оболочку, но и всю усталость моей души. Его руки были мягкими, но движения точными, когда он осторожно осматривал меня, словно хрупкий сосуд, который вот-вот разобьется. Он задавал вопросы, на которые мне было невыносимо неловко отвечать: о моём сне, об аппетите, о настроении, о боли. Каждый вопрос, казалось, вынимал из меня ещё одну крупицу сил, заставляя стыдиться своей никчемности. Глеб все это время стоял за дверью, я видела его высокий, могучий силуэт через матовое, чуть запотевшее стекло, словно темный рыцарь, ожидающий своей принцессы. И, как ни странно, почему-то от этого было спокойнее. Его невидимое присутствие, его молчаливая поддержка, которую я чувствовала на каком-то подсознательном уровне, давали мне странное ощущение защищенности. — Молодая девушка, а выглядите, простите, на все пятьдесят. — Врач покачал головой, и в его голосе слышалась искренняя жалость. — Истощение, анемия, хроническая усталость. Вы, милая моя, умудрились довести себя до ручки. Когда вы последний раз нормально ели? Спали?

Я лишь бессильно пожала плечами. Не помню. Может месяц назад? Или два? Я давно перестала отсчитывать время, живя от одного дня к другому, словно в тумане.

— Вам нужен покой, нормальное питание и сон. Много сна. — Он выписывал что-то на бланке. Его перьевая ручка царапала бумагу, и этот звук казался оглушительным в тишине кабинета. — Вот рецепты. Витамины, легкое снотворное, что-то для нервов. И желательно к психологу сходить, а лучше сразу к психиатру. — Я не сумасшедшая. — Слова вырвались у меня резче, чем хотелось. Прозвучали надрывно, почти истерично. Эта мысль, о моём возможном безумии, пугала меня больше всего. — Никто и не говорит, что сумасшедшая. — Врач мягко, почти отечески, ответил, его глаза излучали понимание. — Но у вас депрессия, причем запущенная. Это болезнь, Лиза. Болезнь, а болезни нужно лечить. И не стоит ее стыдиться или игнорировать. Подумайте об этом.

Когда я вышла из кабинета, чувствуя себя опустошенной, но в то же время странно облегчённой, Глеб тут же подошел ко мне. Его рука, такая контрастно большая и теплая, легла на мою, маленькую и холодно-бледную, и он, не говоря ни слова, повел меня к выходу из клиники. Его молчаливое понимание было красноречивее любых слов. — Что сказал доктор? — спросил он уже в машине. Его голос был низким, спокойным, но я чувствовала в нем напряжение, словно он ждал приговора.

— Ничего особенного. Устала просто. — Я отвела взгляд, уставившись в окно на мелькающие серые пейзажи. Не хотела, чтобы он знал, какая я никчёмная, сломанная. Не хотела, чтобы он видел всю гниль моего существования. Лиза, позвал он меня. В его голосе прозвучало столько скрытого сожаления, столько нежности, что я нехотя посмотрела на него. Его серые глаза, обычно стальные и непроницаемые, сейчас были полны тревоги. — Не врите мне.

Пожалуйста.

От этой просьбы, сказанной им, таким большим, сильным мужчиной, просящим меня, такую маленькую и ничтожную, что-то ёкнуло в груди. Что-то, что давно замерло, вдруг ожило, болезненно сжавшись. Удивляло. Такой властный и могучий, а просит. Меня.

— Депрессия. Истощение. В общем, я развалина. — горько усмехнулась я, не дождавшись, пока слова вырвутся. — Можете высадить меня тут, я дальше сама дойду. Мне нечего вам предложить Нет. — Его голос был твердым, как скала, не допускающим возражений. Он резко завел мотор. — Вы поедете со мной. Куда? — встрепенулась я, отшатнувшись от него, словно меня ударили. Страх снова начал подкрадываться, сдавливая грудь.

Домой. Ко мне.

Как ни в чем не бывало, ответил Глеб, его голос звучал так просто, так обыденно, словно он предлагал мне чашку чая. — Вам нужен покой и уход. Профессиональный. Я обеспечу и то, и другое. С меня глаз не спущу.

— Вы с ума сошли! — воскликнула я, мои слова прозвучали, наверное, как писк испуганной мыши. — Мы едва знакомы! Я

не могу просто взять и поехать к вам жить! Я не какая-нибудь... Можете. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась такая незыблемая уверенность, такая сталь, что я притихла. — И поедете. У вас есть кто-то, кто о вас позаботится так, как нужно? — Я молчала, сглотнув, ее руки нервно сжимали края куртки, которую он дал мне. У меня не было никого. — Вот именно. А мне вы нужны здоровой. Целой и невредимой.

Зачем? — Вырвалось у меня снова. — Зачем я вам? Вы меня даже не знаете! Глеб резко остановил машину.