Сделка после развода. Исцелю тебя, генерал - Зена Тирс

Она была для него всем. Она и их сын. Восемнадцать лет прожили вместе…

И наступила пустота.

Он остался один.

Калека.

До вчерашней ночи.

Губы сжимаются. Дыхание сбивается, но он силой отсекает воспоминание.

Распахивает глаза.

Комната на мгновение плывёт, в ушах стоит гул, но это не важно.

Он уже почти поднимается, почти срывается — плевать на боль, на слабость, на всё — только скорее найти и вернуть женщину — обещал её защитить!

Но он вдруг замирает.

Сквозь тяжёлый гул крови в ушах доносится звук.

Тихий.

Ровный.

Это вода.

Шум душа из смежной ванной.

Он застывает, вслушиваясь.

Ловит каждую вибрацию звука, как хищник, уловивший дыхание добычи.

Не ушла.

Она здесь.

Всего лишь за стеной.

Моется.

Внутри слегка ослабевает напряжение. Не исчезает, а лишь немного отпускает хватку.

Он медленно выдыхает, только сейчас понимая, что всё это время не дышал.

Пальцы разжимаются, отпуская сжатую простыню.

Нужно встать. Одеться.

Не встречать же её так.

Он успевает натянуть брюки, когда раздаётся щелчок двери.

Комнату наполняет её запах — тёплый, влажный, живой.

Она проходит мимо, не глядя на него, и направляется к выходу.

Он медленно поворачивается. Медленно поднимает взгляд, готовясь увидеть на её лице то, что уже видел однажды.

Страх. Отвращение.

— Мне нужно ехать в больницу, — произносит она стальным тоном.

В глазах лёд.

Он хмурится.

Больница? Он причинил ей боль? Ранил?

Что с ней?

Пульс ускоряется.

Тревога поднимается мгновенно — за неё. Теперь — только за неё.

Но сначала — порядок.

Он привык.

— С добрым утром, — произносит он. Голос ровный.

И только потом, тише, осторожнее, чтобы не выдать волнение, добавляет:

— Что с тобой?

Глава 11

Глава 11

— Со мной? — прищуриваюсь.

Боже, он думает, что со мной что-то не так…

Он ведь совсем меня не знает — ни кто я, ни чем занимаюсь, даже имени моего не знает…

Это бьёт резко, как отрезвляющий удар.

То, что было между нами ночью — нежность, прикосновения, поцелуи… — рассыпается, как сон, не переживший рассвет.

На грудь ложится тяжёлая, горькая досада.

Моя ошибка. Слишком быстро доверилась.

Он в кресле, едва живой — как он сможет защитить меня?

Глупая.

Наивная.

Мне нужно уходить. Ехать в больницу, провести лечение, попросить денег у санитарок, как нищенка, а потом — бежать. Куда глаза глядят.

Сол может ждать меня там. Конечно, может.

Поэтому, попрошу кого-нибудь из прохожих зайти внутрь и передать куратору малыша выйти на улицу. Договорюсь о новом месте, но сделаю свою работу — малыш может навсегда лишиться слуха, если откладывать.

Медленно выдыхаю. Сжимаю пальцы. Беру себя в руки.

— Со мной всё в порядке, — произношу ровно. — Я — целитель. У меня сегодня пациент. Я уже опаздываю.

Он сжимает подлокотники кресла так, что костяшки пальцев белеют.

— Ты — целитель, — хрипло говорит он.

По его щеке проходит судорога — короткая, злая, будто от одного этого слова его перекашивает изнутри.

Меня это цепляет.

Но я не буду препираться. Не сейчас.

— Меня ждут.

— Стой. — Он подкатывает коляску, мгновенно сокращая расстояние — как бросок зверя.

Словно испугался, что уйду.

Слишком большое усилие для человека в его состоянии.

Слишком опасное для него.

— Я тебя отвезу, — говорит он. Голос твёрдый, тяжёлый. — Тебе нельзя ехать одной. Твой муж будет тебя ждать. А я обещал тебя защитить.

Это не просьба. Он принял решение.

— Подожди минуту, — бросает он и разворачивается к шкафу.

Тянется, хватает сорочку, надевает её почти рывком — плечи напрягаются, под кожей ходят жёсткие линии мышц.

На мгновение его перекашивает — едва заметно.

Но он не останавливается.

Как будто боли нет.

Как будто тело — просто инструмент, который он заставляет работать.

А у меня перед глазами — как он час назад бился в лихорадке.

Как его трясло. Как я держала его, боясь, что он перестанет дышать.

— Тебе нельзя! — вырывается у меня. — Ты должен вернуться в постель, а не разъезжать по городу.

— Одну не отпущу.

Он даже не смотрит на меня. Спокойно застёгивает манжеты — точно, выверенно, как в армии.

И только потом поднимает взгляд.

Тёмный, непоколебимый.

И это выводит меня из себя. Не люблю, когда мои пациенты со мной спорят.

— Ты вообще понимаешь, что с тобой было? — делаю шаг к нему. — Ты у меня на руках умирал! Я каждый удар твоего сердца ловила, как благословение…

Голос срывается.

Проклятие.

— Что за зелья ты принимал? — резко киваю на стол. — Твоя кровь была готова свернуться. Ещё немного — и всё. Тебе повезло, что я была рядом!

Он замирает на секунду. Мрачнеет.

И заправляет сорочку под ремень — спокойно, даже слишком.

Молчит. Ни слов, ни объяснений.

И я вдруг ясно понимаю — не скажет.

Больно царапает изнутри. Мы слишком чужие друг другу, чтобы он раскрыл мне свои тёмные тайны.

В груди становится холодно.

— Всё, я готов, — говорит он так, будто ничего не произошло.

Буднично. Ровно. Как если бы я не кричала на него секунду назад.

— Отлично, — выдыхаю. — Просто прекрасно. Мало того что едва живой — ещё и упрямый до безумия.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.

— Прости, — говорит вдруг.

Я замираю.

— Я не думал, что будут такие последствия. В первый раз так не было.

— В первый раз? — вскидываю брови.

Смотрю на него пристально.

Он в кресле… но всё равно — красивый. У него голубые глаза, взгляд глубокий и рассудительный. Жёсткое, волевое лицо.

Человек, который когда-то был важным и обладал властью.

Но умеет сказать «прости».

Как же неправильно, что он теперь такой… Что у него сломан позвоночник и мёртв дракон.

— Не принимай больше то, что принимал, — говорю тише. — Это чёрная магия. Ещё одного раза ты не переживёшь.

Он поджимает губы.

Опять молчит.

И я уже знаю — не послушает. Такие, как он, не отступают от задуманного по просьбе женщины.

— Садись ко мне на колени.

Я моргаю.

— Что?

— Сядь сюда, — повторяет он.

В голосе появляется сталь. Настоящая.

— Ты босая. Я довезу тебя до экипажа. По дороге купим тебе туфли — и поедем в твою больницу.

Глава