В плену дракона - Елена Арматина

— Не сейчас… Не в этот раз… Ой, мамочка, я жить хочу…

Рокот ревущей воды остался далеко позади, а я все еще была жива. А вскоре даже мерное покачивание на волнах прекратилось. Скрипнув кожурой о песок, яйцо пристало к берегу.

— Бессмертная, — улыбнувшись, прошептала я и без сил сползла вниз.

Голова моя была на суше. Часть тела все еще находилась в воде, но животом и бедрами я чувствовала под собой твердое дно. Небольшие волны набегали на меня, забавно поглаживая и, казалось, утешая мое изрядно побитое о камни тело.

Болело все. Кисти рук сводило судорогой — так судорожно я цеплялась за яйцо. Ныли ребра, даже ушибленная пятка болела.

— Эй, ты живой там? — не открывая глаз, я рукой нащупала своего спасителя. Легкая вибрация кожуры была мне ответом.

— Живой, — ответила сама себе и вырубилась.

Не знаю, сколько времени я так провалялась, но очнулась я от холода. Дикого, пронизывающего холода. Я все еще частично находилась в воде. Не попадая зубом на зуб, выбралась на берег. Обняв себя руками, оглянулась и удивилась — в гроте было достаточно светло. На влажных стенах светились какие-то огоньки. Иногда они срывались с места и перемещались в другое место. Только когда на мою трясущуюся от холода руку сел, расправляя сияющие крылышки крошечный жук, я поняла, что это были за огоньки.

Светящиеся жуки были повсюду. Они кружили над водой, взмывали вверх. Сверкающим коконом обволокли накренившееся на бок яйцо. Оно все еще касалось воды. И мне вдруг стало жалко того змееныша, который жил внутри него.

Наверное, если бы он шипел, царапался, или попросту сам мог позаботиться о себе, я бы бросила его, не задумываясь.

Но только не сейчас. Что-то иное, совершенно не похожее на обыкновенную благодарность за спасение или простую жалость побуждало меня позаботиться о нем.

Зябко передернув плечами, я опять вошла в холодную воду. Я уперлась ногами о песчаное дно, а руками в твердую оболочку и, что есть силы, толкнула яйцо. В какой-то момент я ощутила под ладонями слабую вибрацию, а затем будто кто носом ткнулся, проминая и делая мягче твердую скорлупу.

— Эх, и почудится же от холода, — пробормотала я вслух, а сама, чуть не замурлыкав от удовольствия, погладила то место ладонью. — А ну, давай, малыш, перекатись-ка ты на ту сторону. Давай, на раз-два-три.

И у нас получилось! Он точно там живой, слышит, и более того, слушается меня. Потому что стоило только мне скомандовать «Раз, два, три, толкаю!!!», как яйцо стронулось с места. Повторив эту операцию несколько раз, я довольно потерла руки.

И яйцо оказалось на сухом, недоступном для влаги месте. И я согрелась. Да что там, мне попросту стало жарко. Обтрусив от пыли и песка руки, в последний раз оглянувшись на своего невольного попутчика, я отправилась вниз по течению реки, надеясь найти выход из пещеры.

И я его нашла!

4

Вот уже битый час Солус бессмысленно пялился в потолок. Именно так казалось застывшим у его постели лекарям, магам и ясновидцам.

Лекари и маги откровенно недоумевали, не понимая, как так случилось, что сила неожиданно покинула тело их повелителя. Разорванные мышцы и связки ноги им удалось соединить. Но гарантировать, что повелитель не останется хромым, они не могли. Вот в страхе и застыли на месте, ожидая, когда же Солус Вир соизволит встать на ноги.

Ясновидцы смогли увидеть истинную причину случившегося, но озвучивать вслух свое видение не собирались. Испокон веков они соперничали и даже враждовали с магами, а тем более с лекарями. Поэтому давать им подсказку не собирались. Да и тем более, вряд ли повелитель отблагодарит их, если они вслух озвучат, что тот утратил свою силу из-за сбежавшей невесты.

Сами по себе раны и увечья не были редкостью в их мире. Прежде чем обрести своего дракона мужчина должен был найти его и усмирить, привязать к себе. А это дело очень непростое, и даже кровавое. Многие мужчины в их мире так и не смогли справиться с этой задачей, многие даже и не пытались, обладая слабыми духом и магической силой. Ну, не всем же быть воинами. Кто-то должен и поля обрабатывать, и дома строить.

Бегущая в жилах сила, как правило, излечивает своих обладателей. Чем более магически одареннее человек, тем быстрее это происходит. А что будет со здоровьем повелителя, если сила к нему не вернется, можно только догадываться. Вот именно поэтому ясновидцы молчали, ожидая, когда же останутся с повелителем наедине.

За дверью послышались стремительные шаги. Лекари и маги вздохнули с облегчением. Каждая минута зловещего молчания заставляла их дрожать и обмирать от страха. Услышав, что они сделали все, что могли, повелитель надолго замолчал.

Ясновидцы тоже оживились. Помощь и поддержка младшего брата повелителя им сейчас не повредит.

Перед самой дверью шаги затихли, а в следующую секунду в покои вошел молодой человек.

Митус Вир был очень похож на своего старшего брата. Такой же высокий, крепкий, немного поджарый. Такие же длинные, собранные на затылке в хвост черные волосы. Резные, сейчас сжатые в узкую полоску губы и нос с горбинкой. Широкие брови крыльями-стрелами взметнулись над глазами, густо опушенными черными ресницами. Вот только если у Солуса глаза были черными, как угли, то у Митуса они были такого невероятно светлого голубого цвета, что иногда даже казались прозрачными.

Кивнув застывшим в ожидании лекарям, магам, ясновидцам, он подошел к постели брата и резким движением отбросил в сторону темный полог из плотного бархата.

— Пошли прочь, — рявкнул он, скорее почувствовав, чем увидев, что ясновидцы все еще оставались в покоях. И только когда за ними тихо закрылась дверь, тревога на его лице сменила холодную невозмутимость.

— Солус, брат, что случилось? — он склонился над старшим братом так низко, что смог уловить его дыхание. — Это Домиторы? Это их происки?

Взгляд Солуса дрогнул. Как было бы удобно свалить вину на бывших врагов. Но они с братом всегда были очень близки. И кому, как не ему, он мог доверить свою тайну.

— Они больше нам не враги, Митус.

— С каких это пор? — возмутился младшенький. До него уже дошли слухи, что повелитель участвовал в битве у Чар-озера. И там не обошлось без Креззо и Найвена Домиторов. — Кто же они? Неужели друзья?

Губы молодого воина презрительно скривились. А тревога в глазах вспыхнула еще сильнее. Уж не пострадали ли