Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы - Лина Деева

теперь выходило, и письмо, и деньги оказались инициативой самого нотариуса. Любопытно. — Не так понял, — между тем пробормотал больной. — Что же, наверное… У меня… путается в голове. Хорошо, что ты приехала, Анютка. Хоть увидел тебя… перед концом. И с такой покорностью это прозвучало, что меня прорвало. Да, Стародубцев сам позволил отослать дочь, но смерти он не заслужил. — Не будет никакого конца! — резко выпалила я. — Вы поправитесь, папА! В чём ваша болезнь? Доктор Васильковский не знает? Значит, пригласим другого доктора! Вам плохо от лекарств? — Ему не плохо! — немедленно вмешалась Элен. — Наоборот, сознание… Я так взглянула на неё, что Анечкина мачеха поперхнулась. А я продолжила с теми же стальными нотами: — Вам плохо от лекарств? Они не помогают? Значит, больше никаких лекарств! Лицо Элен исказилось, сделавшись уродливым, как у злобной ведьмы. — Что ты несёшь?! — крикнула она, позабыв о сюсюканье и «ма шери». — Отца в могилу свести хочешь? — Он и так одной ногой там, — хладнокровно возразила я. — Благодаря… то есть несмотря на ваши заботы. Однако больше можете не тревожиться. Я сама недавно была на краю могилы и знаю, как надо спасать. Теперь лечение папА — моя забота. А вы посвятите себя усадьбе. Вон, парадная дверь скрипит — стыд-то какой! Как же любо-дорого было смотреть на откровенно ошалевший вид Элен. Не ждала, ох, не ждала она такого от тихони Анечки! И хотя я, пожалуй, своими руками сломала весь план притворяться прежней «барышней Анной», особого огорчения по этому поводу не чувствовала. В конце концов, любые перемены можно было списать на девять месяцев столичной жизни и преобразившую характер болезнь. А с учётом состояния Стародубцева, объявлять войну требовалось незамедлительно, иначе эти игры в мадам де Вильфор довели бы до непоправимого. И я решила окончательно расставить точки над ё, закончив свою речь следующим: — Да, кстати, там ведь ждёт господин Клюев. Елена Андреевна, не могли бы вы сходить и пригласить его сюда? У Элен даже щека дёрнулась. — Дерзкая девчонка! — Она сжала кулаки, словно собираясь драться. — Как ты разговариваешь со старшими! Бесстыдница! — Хорошо. — Я равнодушно повела плечами. — Попрошу кого-нибудь из прислужников его позвать. И позвонила в лежавший на прикроватном столике колокольчик. — Да ты… Ты совсем стыд потеряла! — Ноздри Элен раздувались, как у быка, которого дразнят красной тряпкой. Я проигнорировала выпад и заботливым тоном обратилась к Стародубцеву: — ПапА, может, отдёрнем шторы? Ей-богу, как в склепе сидим. — Никки должен выпить лекарство! — злобно отчеканила Элен. — Не смей препятствовать его лечению! Тут я всё же посмотрела на неё и со значением сказала: — Вы же знаете эту цитату из Парацельса, Елена Андреевна? Всё есть яд, всё есть лекарство — вопрос лишь в дозировке. Поэтому покамест обойдёмся без лекарств. У Элен задрожали губы. Не от рыдания, конечно, — от слов, которые рвались с языка. Я же стояла и смотрела на неё с полнейшей уверенностью в себе. В самом деле, что она могла? Вцепиться мне в волосы? Попытаться выгнать из дома, находиться в котором я имела не меньше прав, чем они с дочкой? — Элен… Мы обе одновременно посмотрели на подавшего голос больного, а тот, собравшись с силами, продолжил: — Элен, оставь нас с Аней.

____________________

Как исцелить того, на кого врачи махнули рукой? Стать матерью чужому ребенку? А еще возродить семейное дело – старую фабрику!

"Второй шанс для попаданки. Излечить обреченного" от Елены Белильщиковой

Глава 9

Анечкина мачеха распахнула глаза и полным трагичности голосом пролепетала: — Никки, мон шер, вы гоните меня? Меня, вашу законную жену и преданную сиделку? — Я всего лишь… хочу поговорить… с дочерью. — Стародубцеву непросто давались длинные фразы. — Не обижайся. Однако Элен, разумеется, изобразила крайнюю степень оскорблённой невинности. Глаза её заблестели, подбородок затрясся, дыхание сбилось. — Как скажете, мон шер, — с убитыми интонациями без вины виноватой произнесла она. Ссутулилась, отвернулась от кровати и медленно двинулась к выходу, очевидно, каждую секунду ожидая оклика. И как раз в тот момент, когда она подошла к двери, в последнюю вдруг коротко постучали и почти сразу же резко распахнули. Тоненько вскрикнув, Элен отшатнулась и схватилась за лоб. — Барыня! — охнул так неудачно (или удачно — с какой стороны посмотреть) явившийся на зов прислужник. — Ох, беда! Вы ток не серчайте, я счас! Я холодненькое принесу! И умчался с такой скоростью, что никто из нас не успел слова вслед сказать. — Сочувствую, Елена Андреевна, — без тени объявленной эмоции произнесла я. — Вам бы и впрямь холодное приложить. Шишка ведь будет. До сих пор прижимавшая ладонь ко лбу Элен обожгла меня проклинающим взглядом и удалилась, всем видом изображая униженную, но не сломленную королеву. В свою очередь, я демонстративно пожала плечами и ещё раз позвонила в колокольчик. А затем обернулась к больному: — Так что, папА? Отдёрну шторы? И окно тоже можно открыть — на улице замечательная погода. — Вредно… — прохрипел Стародубцев, однако я тут же сделала отметающий жест. — Это сквозняк вредно, а свежий воздух — очень даже полезно. Лежите здесь, словно уже в могиле. — Я вовремя вспомнила, что при подобном заявлении надо бы перекреститься, и сотворила знамение. — Нельзя так. — Хорошо, Аня. — Больной устало прикрыл глаза. — Делай, как считаешь нужным. И хотя я не испытывала к нему ни дочерних, ни в принципе особенно тёплых чувств, сердце моё вновь дрогнуло от сострадания. «Ничего, Никита Гаврилович, — подумала я, сильными движениями отдёргивая шторы и впуская в комнату дневной свет. — Поборемся за вас». Пододвинув стул, ловко взобралась на подоконник, сдвинула шпингалеты и, спустившись на пол, распахнула окно.

Ворвавшийся в комнату ветерок вместе со свежестью принёс тонкие ароматы цветущего сада. Я не удержала лёгкую улыбку: вот совсем другой разговор! И обернулась на осторожный стук в дверь: — Войдите! — Здрасьте, барышня. — Прислужник, столь эпично приложивший дверью Элен, виновато мялся на пороге. — Желали чего? — Здравствуй, Семён. — Имя само слетело с языка. — Будь добр, пригласи сюда господина Клюева. Он должен ожидать в гостиной. — Слушаюсь! Прислужник и в этот раз удалился почти бегом — хотел исполнительностью загладить очевидный проступок. А я подошла к