Юлька в поисках любви - Мари Соль

В любом случае, мне предстоит к нему съездить на днях, за вещами. Так что встреча, увы, неминуема! А пока я могу отдохнуть и потешить своё самолюбие. Ему причинили ущерб!

Хотя март выдался слякотным, но в воздухе всё же, весна. Даже птицы предчувствуют смену сезонов! У голубей так вообще, процветает пикап. Я стою, наблюдаю, как гордый самец соблазняет упрямую даму. Голубиха, голубица… Голубка! Красиво звучит. Он к ней и так, и этак. Она ни в какую! Даже я соблазнилась уже. Засмотрелась, заслушалась. А эта ушла.

— Юль, — слышу низкий, густой баритон. Обладатель такого обязан быть просто красавчиком!

Распугав голубей, я спешу обернуться. И… понимаю, что он никому ничего не обязан.

Передо мной стоит парень. Мужчина. Ростом чуть выше меня. Не намного! Волосы цвета… Я даже не знаю, какого? Что-то среднее, между «шатен» и «брюнет». Одет он вполне заурядно. Наверное, я ожидала чего-то такого, навроде потрёпанных джинсов, косухи, гитары через плечо?

Телосложение тоже обычное. Вот, если бы мне поручили описать его внешность, то слово «обычный» могло фигурировать чаще всего. Он обычный! И даже лицо без особых примет. Нос как нос. Губы как губы. Гладко выбрит. Спасибо на том!

И глаза бледно-серого цвета. Бесцветные, проще сказать. Неудивительно, что я не запомнила внешность. Тут, собственно, и нечего помнить.

«Ткачёва, уймись! Главное, чтобы человек был хороший», — говорю я себе. Прописная истина действует. Особенно, если припомнить, что с красавчиком я прообщалась семь лет. Толку-то?

— Паша? — давлю из себя, улыбаюсь.

Он улыбается тоже, обнаружив один кривой зуб. Мысленно я заставляю себя не смотреть ему в рот. В переносицу! Вот куда нужно смотреть. Тем более что она у него — будь здоров…

— Давно ждёшь?

— Нет, только пришла.

— Прогуляемся? — кивает на сквер.

— С радостью, — я опять улыбаюсь.

— В клубе было темно, я не разглядел до конца. Ты такая красивая, — говорит он.

— Спасибо, — смущаюсь.

Невольно смотрю на его странный профиль. «Как бык по дороге нассал», — сказала бы мама. А тёть Люба ответила ей: «С лица воды не пить». Ну, подумаешь, нос плосковат? А надбровные дуги такие… что в пору бодаться!

Помимо желания, я вспоминаю отточенный Савушкин профиль. Средоточие черт, идеальных настолько, что даже не верилось в то, что он настоящий, живой. Вот от такого родятся красивые дети! Если бы он захотел…

— А где твоя гитара? — интересуюсь.

— Дома, — Паша идёт, сунув руки в карманы, и смотрит искоса. Любуется. Мне это льстит, — Не таскать же её с собой.

— Ну, да, — я смеюсь.

— Я в группе играю по выходным, а днём на фабрике мебельной.

— Вот это контраст! — я удивляюсь.

— Да, на музыке много не заработаешь. Это скорей для души.

Мы гуляем по скверу, пока мне хватает терпения. Мокрый снег липнет к обуви. Да и видимость так себе! Я надеюсь, что он пригласит меня в кафе. Коих огромное множество возле. Но Павел бросает, взглянув на часы:

— Может ко мне на чаёк? Я тут рядом живу.

«Ни фига себе», — думаю я. Он считает, что я, покорённая этой прогулкой, отдамся ему в первый день?

Словно почувствовав мой негативный настрой, он говорит:

— Юль, ты не бойся меня! Я вообще без намёков. Напою тебя чаем, сыграю тебе.

Его взгляд загорается. Даже глаза обретают какой-то оттенок. Так вот оно что? Его козырь — гитара! Оставленный дома, так и манит вернуться назад.

— Ну, сыграй, — пожимаю плечами.

Вот от чего далёк Ромик, так это от музыки. Никогда ни на чём не играл! Только на резинке от трусов. Перед тем, как их сбросить…

Дом, и правда, поблизости. Паша меня пропускает в квартиру, открыв деревянную дверь. Внутри много дерева! Мебель — из светлого, кухня — из тёмного. Всё как-то просто, без лишней фантазии. И в то же время, всё есть.

Замечаю, что в коридоре нет обуви, кроме мужской. И вешалка полупустая.

— Живу один, потому не особо шикую, — предвосхищая расспросы, произносит хозяин.

— Мне нравится, очень уютно, — я трогаю полочку, куда положила берет. Рядом зеркало в большой деревянной раме.

— В основном это мебель с работы. Беру по дешёвке, — объясняет, смахнув с полки пыль.

«С худой овцы…», — собираюсь сказать, но молчу. Что, если овца не худая?

— Так ты эту мебель сам делаешь? — интересуюсь взамен.

— Ну, как сам, — пожимает плечами, — Стою у станка.

Мы проходим на кухню.

— Садись, щас чаёк приготовлю.

— Спасибо, — говорю, наблюдаю, как он суетится.

Хозяйственный! Замечаю, тарелки помыты. И стол без намёка на грязь. У Ромика дома был вечный бардак, пока я не въехала. Вспоминаю, как он оставлял мне посуду. Говоря:

— Юлёк, ты ведь лучше помоешь? А я не умею, как ты.

«Я ведь женщина, а не посудомойка», — нужно было сказать. Но я мыла! Ведь знала, что Савушкин после похвалит меня. Обнимет и скажет:

— Моя ж ты чистюля!

Мы долго пьём чай и болтаем о разном. Работа, родители, хобби. Лишь одного не касаемся. Темы любви! Так и тянет спросить, почему он один? В 35 лет не женился и не был? Но молчу. Не хочу отвечать на вопрос: «Почему я не замужем?». Почему, почему? Потому!

— Ты обещал мне сыграть, — решаю напомнить.

А Паша, как ждал.

— Я сейчас, — подскочив, он идёт за гитарой.

Приносит, садится:

— Я ещё и пою.

— Это здорово, — сложив ногу на ногу, я приготовилась слушать.

После недолгой настройки гитары, струны рождают свой первый аккорд. И я, будто вспомнив, ловлю этот жест. Наблюдаю, как руки с красивыми, длинными пальцами, одновременно крепко и нежно сжимают гитарный изгиб.

— Су конфессо аморе мио,

Ю нон сою ру соло лууунико,

Лай наскосто нел куотре тууо,

Уна сториа ирунаааймилиии…

Его голос звучит, как во сне. А я всё смотрю и смотрю на движение пальцев вдоль плотно натянутых струн. И боюсь! Не хочу посмотреть ему прямо в лицо. Ведь по голосу… это не он. Челентано! Это — сам итальянский маэстро, поёт для меня.

Борясь с искушением это проверить, я закрываю глаза. И сижу так до тех пор, пока «А перке?» не кончается.

— Боже, — шепчу, не скрывая восторга, — Это было потрясно!

— Спасибо, — волшебство его пения рассеялось, но голос ещё продолжает звучать у меня в голове.

— Ты так круто поёшь, — продолжаю хвалить, — С таким вокалом тебе нужно солировать!

Паша смущается, прижимает гитару, как щит:

— Микрофон — не моё, я люблю оставаться в тени.

— Ну, и зря! — говорю, — Такой голос грех прятать.