Феечка - С. И. Вендел

Когда он улыбался ей поверх кубка, он видел пожилую человеческую женщину лет сорока-пятидесяти. Лицо ее было тронуто временем, но все еще хранило следы былой красоты. Морок скрывал нежно-лиловый оттенок кожи, заменяя его бронзовым загаром женщины, привыкшей к долгому труду под солнцем. В темных волосах виднелась проседь, а глаза из фиалковых стали тускло-синими.

Ничего общего с пронзительным, лазурно-голубым взглядом Валлека.

Она старалась казаться простой и незаметной. Но морок всегда принимал тот облик, который она знала лучше всего и который было легче всего удерживать. Облик ее матери. Так что, когда вождь ухмылялся, глядя на нее, он улыбался отражению лица Эйн.

Равенне было больно думать об этом, но ей нравилась мысль, что лицо матери не забыто. Что этот могучий король будет помнить его, даже не догадываясь, как важна была эта женщина для него самого.

Валлек открыл лакированную шкатулку и принялся доставать фигуры для талфона. Доска из полированного черного ореха с золотыми вставками легла между ними. Он расставил свои фигуры — изящные статуэтки из резного камня.

— Вы не слишком устали для игры? — поинтересовалась она. Она слышала, что он и берсерки вернулись только сегодня днем.

— Ни капли, — отозвался он. — Если только вы не собираетесь наконец оказать мне достойное сопротивление.

Равенна притворно возмутилась:

— Невежливо не давать королю выиграть.

— И неосмотрительно, — подмигнул он, пододвигая ей коробку с фигурами.

Талфон был стратегической игрой. У каждой стороны — равное количество фигур, обладающих своими сильными и слабыми сторонами. Игроки могли выбирать из четырех наборов, каждый из которых имел уникальные свойства. Валлек, как обычно, выбрал черный — созданный для скорости и маневров.

Равенна предпочитала розовый кварц, по крайней мере, в играх с ним. Этот набор был силен в обороне, и ей нравилось заставлять его проверять ее защиту на прочность.

Но сегодня она выбрала золото. Эти фигуры были неповоротливы, но сокрушительны. Она усмехнулась про себя, заметив, как он заинтересованно вскинул бровь.

Игра началась. Валлек всегда уступал ей первый ход, и она с удовольствием тратила его впустую. Первые несколько ходов она часто делала наугад, просто чтобы посмотреть на его реакцию — и знала, что это его задевает.

Будь в нем хоть капля крови фэйри, она бы решила, что он обладает магическим даром читать людей. За его приветливостью и обаянием скрывалась беспощадность, которой она восхищалась; сквозь улыбки и шутки он уже изучал противника, ища брешь. Это проявлялось и в талфоне, и в политике. В остальном он был тоньше. Его умение ладить с окружающими вызывало у нее почти ревность. Он видел их нужды и слабости, мастерски используя их или утоляя с ловкостью опытного дипломата.

Она понимала: взойдя на трон Балмирры совсем молодым, он был вынужден учиться быстро. Равенна уважала его за это. В нем жила воля к жизни, рожденная из отчаяния и призрачных шансов.

Ей самой эта участь была знакома слишком хорошо.

Хотя она почти ничего не рассказывала о себе, возможно, он чувствовал это родство душ. Может, поэтому и искал ее компании. Королю вовсе не обязательно было делить вечерний мед и партию в талфон с прорицательницей. Она бы все равно поведала ему свои видения. То, что он предлагал ей дружбу — насколько это было возможно между королем и старой человеческой женщиной — оставалось загадкой.

Равенна могла бы рискнуть и предположить причину, но такое предположение было бы опасным. Что бы он ни чувствовал, какая бы связь их ни объединяла — это не имело значения. И не могло иметь.

Ведь она его использовала.

Конечно, он тоже ее использовал, но вряд ли бы пришел в восторг, узнав о ее истинных намерениях. Она поможет ему объединить кланы, превратить их в сильный народ, а затем направит эти армии на земли фэйри. Она еще не продумала детали, но время у нее было. Случай представится, она была уверена.

На строительство королевства у Валлека ушло десять лет, и три из них она была рядом. Потребуется еще столько же, чтобы окончательно сплотить союзы и приструнить несогласных. Равенна рассчитывала, что Валлеку понадобится еще год, чтобы расставить последние фигуры.

А после — кто знает, может, война с фэйри станет именно тем, что окончательно сплотит новое государство. И пока орки и фэйри будут сражаться, Равенна совершит свою месть. Выйдет ли Амаранта во главе своего войска, став легкой мишенью, или Равенне придется прокрасться в Фаллориан, пока армия в походе — время покажет.

Видений на этот счет еще не было, но Равенна умела ждать. Она была именно там, где должна была быть.

Пока фигуры перемещались по доске, Валлек развлекал ее рассказами о своих странствиях. Последний путь лежал к южным границам, вдоль реки Шанаго. Там повсюду выросли шахтерские лагеря: человеческие королевства давно зарились на руду Григена. И хотя формально они стояли не на землях орков, воду из реки использовали вовсю, и вниз по течению к орочьим деревням она приходила уже отравленной.

— И что же вы с ними сделаете? — спросила она, двигая фигуру ворона по доске.

Он презрительно фыркнул:

— Мы сожгли их лагерь, а оборудование сбросили в ущелье. Даже если они захотят вернуться, на восстановление уйдут месяцы.

Равенна прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Не то чтобы ее радовало насилие, но она ценила эффективность. Каким бы обаятельным ни был король орков, в его угрозах нельзя было ошибиться. Фэйри найдут в нем достойного противника, и Равенна предвкушала это столкновение.

Она намеревалась причинить королеве фэйри столько боли и горя, сколько возможно, прежде чем вонзит нож ей между четвертым и пятым ребром. Пусть фэйри давно живут за счет магии, сердца у них все еще есть. И сморщенный орган Амаранты познает клинок Равенны и ее месть.

Королева заплатит за то, что сделала с Максимом и Эйн.

Однажды она падет. Равенна знала это так же твердо, как и то, что Валлек Дальнозоркий — ее пара, ее азаи.

Но она могла выбрать только что-то одно. И она выбрала месть.

Этот выбор она сделала, когда впервые увидела его. Оставив Оберона и его табун в лиге от орочьего лагеря, Равенна проделала остаток пути пешком. С помощью магии она проскользнула между палатками невидимой тенью. Орки редко смотрят под ноги, так что она забралась в самую глубь лагеря, прежде чем ее заметили.

Элитные гвардейцы, конечно, ее остановили — их учили смотреть во все стороны. Она громко заявила, зачем пришла — достаточно громко, чтобы сам Валлек вышел из шатра