Калейдоскоп моего сердца - Клэр Контрерас

делает сальто, потому что я знаю этот взгляд. Я знаю, что его взгляд упадет с моих глаз на мои губы, и тогда он оближет медленно губы, в то время как мое сердце начнет грохотать в моих ушах. Момент прерывает игра, и крики Виктора и Дженсена. Для меня не имеет это значения, потому что единственная игра, в которую я хочу играть, включает в себя длинные пальцы, которые сжимают мое бедро, и губы, которые рядом с моими. Громкий кашель возвращает нас в реальность, и мы практически отпрыгиваем друг от друга, смотря на Дженсена, который стреляет в нас взглядом, что, черт возьми, вы делаете.

— Ты в порядке? — Виктор спрашивает, отрывая глаза от телевизора и смотрит на него.

— Да, конечно. Пиво попало не в то горло.

Вик качает головой и открывает новую банку.

— Эй, Бин, что у тебя с работой?

— Я иду на собеседование в конце недели, — отвечает он.

— Сан-Фран? — спрашивает Дженсен.

— Да.

— Черт. Разве ты снова не будешь скучать по дому?

Я очень стараюсь не смотреть на него, когда он отвечает. Я стараюсь не фокусировать свое периферийное зрение на том, как он пожимает плечами, или как его руки двигаются, когда он говорит, что будет в порядке. Я стараюсь не позволить этому пробить дыру в моем сердце, но это все равно происходит. Все это. Мы говорили о его работе и о том факте, что в его области сейчас не так много вакансий. Это не уменьшает удар, что он смотрит места далеко отсюда, когда у нас наконец наладились отношения. До тех пор, пока не упомянут о его работе, и его амбиции не возьмут верх, раздавив все это. Как обычно.

— Дом — это место, которое ты сам можешь сделать, — говорит он.

Я закрываю глаза и встаю, обхожу диван, чтобы выйти из комнаты.

— Я собираюсь сделать… — мой голос пропадает, и я просто продолжаю идти, когда не могу придумать оправдания. Я захожу на кухню, чтобы взять бутылку воды, и когда я закрываю холодильник, входит Оливер.

— Ты злишься, — шепчет он.

Я вздыхаю.

— Да, я злюсь, гений!

Он смотрит на меня так, будто ответ написан на моем лице, и тогда я понимаю, что он действительно не понимает. Он действительно не понимает, как возможность работы в Сан-Франциско повлияет на меня.

— Почему ты не рассказывал мне о собеседованиях? — кричу я шепотом. Когда он не отвечает, я качаю головой. — Я не могу делать это прямо сейчас. Я обещала маме помочь ей кое с чем. Я должна идти.

— Ты не можешь уйти на середине разговора, — говорит он, поворачивая меня к нему лицом и смотрит мне в глаза. — Я еще даже не проходил собеседование, Элли. Я не устроился на работу.

— Но ты сделаешь это.

— Могу и нет, детка, — говорит он, его голос шепчет у моего уха.

— Ты сделаешь, — говорю я, чувствуя, как подступают слезы. — Ты сделаешь, потому что ты умный, и ты трудолюбивый, и ты закончил учебу с чертовски высоким средним балом, и любая работа будет счастлива взять тебя. Ты сказал мне, что не можешь конкурировать с призраком. Ну, а я не могу конкурировать с твоей работой.

Я отдаляюсь от него.

— Это не так, — говорит Оливер, как только Виктор заходит на кухню и натыкается на меня.

— Что случилось? — спрашивает он. — Что происходит?

— Ничего, — говорю я.

— Просто говорили о жизни, — отвечает Оливер.

— Я ухожу. И не вернусь сегодня ночью, — отвечаю я, направляясь к двери.

Виктор свистит.

— Черт, три ночи подряд? Я могу встретиться с этим ублюдком в ближайшее время? Ты сказала ему, что твой брат — адвокат, у него есть пистолет, и он знает много людей в правоохранительных органах?

— Я иду к маме домой, тупица, — говорю я, покачивая головой. Я смотрю на него, когда он движется к холодильнику, и ловлю глаза Оливера.

— Нам нужно поговорить, — говорит он. Я киваю в знак согласия и показываю ему позвонить мне.

Через час и 100 праздничных открыток собранных и сложенных в конверты, я иду наверх, чтобы проверить свой телефон. Увидев пропущенный звонок от Оливера, я перезваниваю ему.

— Где ты находишься? — он спрашивает.

— У родителей.

— Я уже в пути.

— Что? Нет, — говорю я, глядя на беспорядок, который мне удалось сделать менее чем за десять минут пребывания в моей старой комнате.

— Оставь окно открытым.

— Оливер! Мы не подростки. Как ты собираешься залезть на дерево?

— Ты называешь меня старым? — он спрашивает, и я слышу улыбку в его голосе.

— Если обувь подходит.

— Это не так, — говорит он с небольшим рычанием, которое заставляет меня смеяться.

— Ты хочешь сказать, что у тебя маленькие ноги?

— Ты хочешь сказать, чтобы я напомнил тебе, что это не так?

Каким-то образом я смеюсь несмотря на боль в сердце.

— Хорошо. Я оставлю окно открытым.

Спустя время Оливер забирается в мое окно и располагается рядом со мной в постели, тянет меня так, что моя спина прижимается к его груди.

— Ты ехал целую вечность, — шепчу я.

— Я потратил десять минут.

— Кажется, что вечность.

— Так всегда, когда я не с тобой, — бормочет он. — Ты сказала, что не можешь конкурировать с моей работой, — говорит он мне в шею. — И я согласен. Это единственное с чем ты не можешь справиться?

Я громко выдыхаю.

— Это и та часть, где у нас удивительные выходные вместе, а затем ты оставляешь меня. Я не могу впустить тебя полностью, а потом потерять. Но я сделала это, Оливер. Я впустила тебя полностью на этот раз, несмотря на все отговорки, — отвечаю я, закрывая глаза.

Кажется, мы уже заводили эту песню миллион раз. Тем не менее, мы здесь, и я понимаю, что я предпочла бы, чтобы история повторялась, потому что другой вариант, тот, где я живу жизнью без чувств, которые он заставляет меня испытывать, когда я с ним, у меня есть все, что мне нужно. Если это любовь… настоящая любовь… как я всегда думала, это не больше чем жестокая игра в русскую рулетку. Пистолет щелкает, когда дело доходит до вас, и вы сжимаетесь в ожидании того, что это может быть только последний вздох, но затем он продолжается до следующего раунда… и так далее. А есть один раз, когда он щелкает и бьет вас, и вы просто не можете уйти.

— И я благодарен за это, Эстель. На самом деле, — он выдыхает. — Хотел бы я иметь ответы на все вопросы. Хотел бы я знать, что принесет