Эш и Скай - Нин Горман

такой возможности; так что, надеюсь, ты уже отмечаешь эту новость в чьей-нибудь постели. И да, дружище, мы отправимся в Блумингтон вдвоем, ты от меня так просто не избавишься! Мы сделали это, Эш, мы будем учиться вместе. До самого конца, как братья».

Каждое слово бьет ножом по сердцу. Мы больше не вместе, и это сообщение призвано напомнить мне о том, кто во всем виноват.

– Зак, – говорю я. – Черт, дружище, мне до сих пор невозможно тяжело приходить сюда.

Я прислоняюсь спиной к мраморной плите. В первые годы я садился за ней, чтобы не видеть его имени. Но сегодня мне нужен этот контакт. Нужно почувствовать твердость камня, как будто друг все еще поддерживает меня.

– Смотри, что я принес, – киваю я на бутылку. – Подумал, будет здорово выпить вместе, чтобы отметить нашу встречу. Помнишь, как мы подлили немного в бабушкин кок-о-ван? После обеда всех слегка развезло, но двоюродная бабушка Сибилл быстро поняла, в чем дело. Мы спрятали бутылку, но она все равно догадалась, что это мы, и ты взял вину на себя… И сколько бы тебя ни ругали, так и не выдал наш тайник. Ты это заслужил!

Снова делаю глоток и щедро плещу виски на мрамор.

– За тебя, друг.

Очень скоро бутылка пустеет. Подношу ее к глазам и встряхиваю янтарную жидкость внутри. Благодаря алкоголю я не мерзну, хотя моя одежда уже впитала в себя несколько литров дождя.

– Зак, черт, мне так больно, ты даже не представляешь. Кажется, что внутри все горит и это никогда не прекратится.

Слова жгут язык, как будто я собираюсь предать призрак своего друга.

– Мне страшно. Я больше не знаю… должен ли я к тебе присоединиться.

Рука скользит в карман и нащупывает пузырек с таблетками.

– Я взял все, что нужно, но… Зак, может, ты тоже считаешь, что я заслуживаю того, чтобы жить? Как по-твоему, существует хоть мизерный шанс, что я снова буду счастлив? И есть ли у меня на это право? Ты простил меня?

Вопросы продолжают лететь в пустоту, перемежаясь долгими паузами. Пальцы бесконечное число раз переворачивают пузырек, и таблетки перекатываются, словно отголоски моих сомнений. Дождь в конце концов стихает, а я все еще сижу на могиле Зака, мучаясь, колеблясь, отодвигая неизбежное и взвешивая за и против.

Первая попытка была откровением, выходом, который я отчаянно искал. Я так хотел умереть, что не медлил ни секунды. Потом я научился смотреть над пропастью депрессии, и улыбка маленького мальчика увела меня прочь от темных мыслей. До сих пор помню тот день, когда я вернулся после реабилитации, постучался к Сибилл, и она открыла мне с Элиасом на руках. У меня от стыда скрутило живот: я ведь хотел бросить их, чтобы воссоединиться с Заком. Тогда я ничего не чувствовал к малышу, он слишком напоминал мне отца, а я этого вынести не мог. Но Элиас посмотрел на меня и улыбнулся так, словно увидел во мне что-то радостное, что никто, кроме него, разглядеть не мог. И если подумать, я остался именно потому, что он так сильно похож на Зака.

Когда Сибилл рассказала про переезд в Нью-Йорк, я понял, что это была лишь небольшая передышка. Они уедут, и тьма вернется. В те выходные в Лилли-Дейл у меня сложился план. Я мог довести дело до конца, поскольку больше ничто меня не удерживало.

Я все предусмотрел.

Все, кроме Скай. Она ворвалась в мою жизнь, напомнила обо всем, что я потерял, и я увидел это так отчетливо и ярко, что теперь не знаю, хватит ли у меня сил открыть этот дурацкий пузырек.

Что мне делать?

Я заливаю в себя последние капли виски, когда слышу приближающиеся шаги. Торопливо встаю – не хватало еще валяться на земле. Я с трудом держусь на ногах. Не хотелось бы, чтобы родители Зака застали меня в таком виде. Но я думал, что они уже побывали тут утром…

– Эш?

Вздрагиваю. Этот голос. Черт, что она здесь делает? Сердце словно зависает над бездной и грозит рухнуть туда в любую секунду. Я оборачиваюсь и вижу, что она изумленно смотрит на меня. Луч солнца, пробившийся сквозь тучи, горит на ее желтой парке. Дыхание учащается, мне кажется, что я сейчас умру. Она знает. Сибилл рассказала ей, вот только что именно? Я не могу выдавить ни слова. Скай пришла объявить, что я придурок, который ее не заслуживает? Или хочет сказать, что ей меня жаль? Даже не знаю, что хуже. Желая спасти остатки уважения, которое она ко мне испытывает, я ногой отпихиваю пустую бутылку за мраморную плиту.

– Скай? Что ты здесь делаешь?

Она пронзает меня взглядом. Напустив на себя непринужденный вид, я опираюсь на надгробие – не хочу, чтобы Скай заметила, как меня шатает.

– Я не могла оставить тебя одного.

Только не это. Не нужно все усложнять. Я обречен на одиночество, Скай. Я уже свыкся с этой мыслью… Я едва могу дышать, она так близко – и вместе с тем так далеко. Не знаю, что мне делать, – обнять ее или заставить уйти? Видеть меня на могиле Зака в таком состоянии… Я все-таки не был готов к тому, что она встретится со мной настоящим. Человеком, у которого внутри горстка пепла.

– Ты не слишком удивился, что я пришла.

– Я не исключал возможности… что рано или поздно ты начнешь копаться в моем прошлом.

Зачем я это сказал? Я вижу, как больно ранят ее эти простые слова. Я только и умею, что все портить. Но на самом деле, Скай, я удивлен. И даже больше того. Но сейчас неподходящий момент. Не стоило тебе приезжать.

Она подбирает слова, тщательно взвешивая последствия каждого из них. И это выводит меня из себя. Столкнувшись с моей печалью, она вмиг утратила всю спонтанность. А я не хочу лишать Скай того, чем так сильно в ней дорожу. Мне нравится, когда она говорит не думая.

– Копаться? Эш, я думала, что ты отправился на встречу с лучшим другом. Когда я узнала, что…

Она подходит ближе. Еще немного, и она почувствует запах виски, поймет, как сильно я облажался, и испугается. И я отталкиваю ее – уж на это я способен в любом состоянии.

– Не приближайся, Скай. Тебе здесь нечего делать.

Но, судя по выражению ее лица, уходить она не собирается. Неужели слышит, что все мое существо умоляет ее остаться? Что все, чего я хочу – это спрятаться в ее объятиях?