Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух

Вздрагиваю, и гнетущая тяжесть оседает на моих ребрах, прогибая их. Мой живот пуст от нервов. Как мне рассказать ему о Хауфе? Я хочу. Это желание началось, когда он впервые показал мне закат. Как шепот в затылке.

Смотрю на шрамы на своих руках, прослеживая серебристые порезы.

— Салама? — говорит Кенан. Беспокойство сквозит в каждом слоге.

Смотрю на него и пытаюсь дышать ровно. Я не стыжусь того, кто я есть, и тех трудностей, которые мне приходится преодолевать. Хауф — неотъемлемая часть моей жизни, который во многом сформировал то, кем я стала за последние месяцы. Не буду отрицать, что это было бы как удар под дых, если бы Кенан отшатнулся от меня после того, как я ему рассказала. Но если мы хотим иметь свою версию настоящей жизни вместе, я не хочу начинать ее со лжи.

— Я, э-э... — начинаю я, затем прочищаю горло. — Нет. Я не в порядке.

— Что ты говоришь? — его тон полон страха.

За меня..

Я откидываюсь на спинку стула и тянусь к маленькому растению, растущему между потрескавшимся бетоном, кручу его между пальцами. Я быстро произношу слова, словно отрываю пластырь, раскрывая свою тайну.

— С прошлого июля у меня были... видения. Галлюцинации, я полагаю, — я останавливаюсь, разглядывая молодые листья растения, но единственный звук, который я слышу, — это медленное хлопанье Хауфа. Он выглядит впечатленным, и в его глазах промелькнула гордость.

Я смотрю на Кенана из-под ресниц и замечаю удивление на его лице.

— Видения? — спрашивает он и смотрит на несколько футов от того места, где стоит Хауф. — Ты имеешь в виду, что видишь вещи, которые… — он запинается.

— Нереальны, — заканчиваю я за него. — В основном я вижу одного человека.

Хауф выпрямляет спину и отряхивает костюм.

— О Боже, ты меня представишь?

Я игнорирую Хауфа и продолжаю.

— Хауф. Он был в моей жизни с тех пор, как умерла мама. В тот день я довольно сильно ударилась головой, и, не знаю, может быть, травма головы в сочетании с моим посттравматическим стрессовым расстройством повлияли на связь между лобной долей моего мозга и сенсорной корой, но я не буду уверена, пока не проверюсь.

Кенан выглядит ошеломленным.

— Хауф?

Я киваю, отбрасывая растение, и заставляю свой тон оставаться спокойным.

— Он показывает мне воспоминания. Мои сожаления, — не упоминаю степень травмы, которую я чувствую после каждого из них. Ему не нужно знать все подробности. Я делаю глубокий вдох. — Я научилась жить с этим, — выдыхаю. — Теперь ты знаешь.

Я прижимаю колени к груди, зарываюсь головой в руки, чтобы скрыть слезы на глазах, мое сердце трепещет от того, что он скажет. Мне потребовалось много времени, чтобы принять Хауфа, и я понятия не имею, сможет ли Кенан с этим смириться. Если он увидит меня, а не кого-то, кого преследуют ее ошибки.

Кенан некоторое время ничего не говорит, и я позволяю ему это. Ему нужно разгадать слова, которые я только что сказала, понять, что они значат для него. Для меня. Для нас.

— Салама, посмотри на меня, — наконец мягко уговаривает Кенан.

Неохотно заглядываю в складки рукавов.

— Я никуда не уйду, — он улыбается. — Ты — моя Сита.

Радость снова овладевает моим сердцем, и я чувствую себя глупо, но все равно говорю:

— Ты — мой Пазу.

Кенан отворачивается, тень падает на его щеки, и он прижимает руку ко лбу. Затем он поворачивается ко мне.

Он выглядит нервным, но нервным по-другому.

— Салама, я хочу сделать это правильно. Даже если наши семьи не будут суетиться вокруг нас, сопровождать наши свидания и все такое. Даже если Хауф рядом. И я не хочу ждать, пока мы будем в Мюнхене, чтобы сделать это. Не хочу делать это на лодке. Хочу сделать это здесь. У нас дома.

Моя внутренняя температура поднимается.

— Что сделать? — заикаюсь.

Он тяжело сглатывает и кладет руку в карман. Когда он открывает ладонь, на ней сверкает кольцо.

— Я хочу жениться на тебе. Если ты согласишься.

— Что? — рявкает Хауф.

— Что? — восклицаю я, и воздух уходит из моих легких.

Он борется с усмешкой.

— Это хорошее что или плохое?

Мой рот открывается.

— Я... я не думала, что ты сделаешь это здесь!

— Предложение в годовщину революции? — его глаза мерцают. — Я планировал это целую неделю.

— Ты невозможен, — выдыхаю я, прижимая руки к щекам.

Кенан закусывает губу и говорит:

— Я думал, ты скажешь что-то вроде этого. Салама, мы с тобой живем каждую секунду. Мы можем доплыть до того места, где плывем на лодке в Сиракузы. Мы можем поселиться в Мюнхене. Мы можем выучить немецкий, покрасить нашу квартиру в яркие оттенки, которых мы давно не видели в Хомсе, и построить жизнь. Удивительную жизнь. Ты станешь фармацевтом, которого все больницы будут нанимать, а я буду рисовать наши истории. У нас будут свои приключения, — он смущенно отводит взгляд, запинаясь. — Мы напишем книгу. Вместе. Но... мы также можем не пережить эти шесть дней. Нас могут похоронить здесь. Что угодно может случиться, и я не хочу больше ждать. Никто не знает будущего. Но я знаю, что я чувствую. Знаю, что чувствуешь ты. Так что давай найдем свое счастье здесь, в Хомсе. Давай поженимся в нашей стране. Давай поселимся здесь, прежде чем где-то еще.

Его слова иллюстрируют вселенную «что, если», «может быть» и «вдруг», которые кажутся возможными. Я так сильно хочу эту вселенную, что чувствую, как ее огонь прожигает меня.

Он держит кольцо и с нерешительным взглядом и румяными щеками спрашивает:

— Салама, ты выйдешь за меня?

Я смотрю на него. В любой другой ситуации в моей жизни я анализирую все исходы до мозга костей, прежде чем принять решение. Но в этой? Решение такое же легкое, как вдох. Кажется, такое же легкое, как и покой.

Но даже дыхание иногда может быть болезненным, и если я скажу «да», Кенан и его братья и сестры навсегда станут частью моего сердца.

Это станет реальностью.

Я смотрю на кольцо и понимаю, что мне все равно на любые неопределенности в нашем будущем. Все, что я знаю, это то, что я люблю его и что даже в темноте, окружающей нас, он был моей радостью. Среди всех смертей он заставил меня захотеть жить.

Ответ легко слетает с моих губ.

— Да, — шепчу я, вытирая слезы, чувствуя, как мое сердце сияет. — Да.

Глава 26

Солнечные лучи на