Всё на кону - Харлоу Джеймс

Почти все жёны и подруги игроков носят футболки или куртки с номерами своих мужчин — мы собрались однажды за бокалом сангрии и всё это придумали. Даже миссис Агиляр, та самая женщина с рынка цветов, сделала для всех нас помпоны из белых, синих и серебряных лент — и я горжусь, что в этом году могу ими трясти.

Мы выбрали цвета «Даллас Ковбойз» для нашей команды. И хотя на настоящую форму чирлидерш мы не решились, но несколько кричалок всё же выучили — кричим их с трибун.

Думаю, игры вызывают ностальгию не только у мужчин — мы, женщины, тоже чувствуем себя частью чего-то значимого. Это переносит нас в прошлое, в школьные годы. Это ощущение общности, гордости за маленький городок и его жителей. Повод собраться вместе — семья, друзья и футбол.

Ну… пока кто-нибудь не получит травму. Тогда в ход идут ругань и фразы вроде: Я же говорила, ты уже слишком стар для этого!

Сегодня суббота, значит, весь город на стадионе. Уайатт особенно рад, что Бен теперь менеджер — это освободило ему время для игр. В прошлом году он чуть не надорвался, пытаясь управлять и лигой, и пивоварней. Мне приходилось ему сильно помогать, так что на игры я почти не попадала.

Но теперь, когда наши отношения официальны, и мы оба здесь, я не хочу терять ни одного шанса показать всем, что Уайатт — мой. Особенно после номера Джанис в бутике Эвелин несколько дней назад.

Когда она ушла, а я продолжила свой день, выражение вызова в её глазах не давало мне покоя — будто я должна доказать, что заслуживаю мужчину, который выбрал меня ещё задолго до того, как она появилась. Я всё ещё переживаю из-за возможного отъезда, и чем больше думаю о её поведении, тем злее становлюсь. Даже Уайатт заметил, как яростно я мыла посуду вечером и спросил, всё ли со мной в порядке.

Краем глаза я замечаю Джанис — она, конечно же, снова пялится на меня с ненавистью.

— Вот именно. У кого его имя на футболке сегодня? У меня. Не у тебя, — бормочу себе под нос. Но, видимо, слишком громко.

— Ты что, сама с собой разговариваешь? — Эвелин засовывает лицо прямо перед моим.

— Что?

— Ты только что что-то себе под нос бурчала.

— А, ерунда. — Отмахиваюсь от неё, бросаю ещё один колючий взгляд в сторону Джанис и самодовольно улыбаюсь. Потом возвращаю внимание к полю, прижимая камеру к груди. Разумеется, я собираюсь сегодня снимать. Возможно, придётся спуститься ближе к краю трибун, но мой объектив вполне справляется и с расстояния. — А почему ты, кстати, не надела футболку с именем Шмитти?

Эвелин закатывает глаза: — Я же говорила — мы не всерьёз. Думаю, если бы я так сделала, он бы испугался.

— Не пойми неправильно, но я не понимаю, как ты это делаешь.

— Что именно?

— Спишь с кем-то просто так.

Она равнодушно пожимает плечами. — Мы же это уже обсуждали. Не всем женщинам это подходит, но я одна из тех, кто в списке. Я давно научилась не привязывать чувства к сексу. Честно говоря, я редко вообще к кому-то привязываюсь — кроме тебя, конечно, — поддразнивает она, ущипнув меня за руку.

— Я помню. Я помню, почему ты переехала сюда, — вспоминаю о той ночи, одном из немногих случаев, когда она показала свою уязвимость.

Эвелин всегда носит маску уверенности перед другими. Раньше я даже завидовала ей — не понимала, почему не могу быть такой же. Но когда она рассказала мне, что случилось, почему она оказалась в Ньюбери-Спрингс, я поняла — у всех есть шрамы, которые мы прячем под тем, что показываем миру. И тогда я решила: никогда не быть тем человеком, который подведёт её, как подвела её семья.

— Так что сейчас это просто веселье. Ты можешь быть влюблённой подружкой, а я буду твоей дерзкой напарницей. — Она покачивает плечами, изображая танец.

Я обнимаю её. — Лучшую и не придумаешь.

Она обнимает в ответ, и мы смотрим, как мужчины на поле делают жеребьёвку. Похоже, Ньюбери-Спрингс начнёт с защиты.

— Ну что, мальчики, вперёд! — кричу я.

Толпа бурно аплодирует, когда мужчины занимают свои позиции, а Шмитти готовится отбить мяч вниз по полю.

— Ну хоть пинать он умеет, — заявляет Эвелин, пока мы смотрим, как мяч летит по воздуху и приземляется в зачётной зоне соперников.

Мужчины выстраиваются, готовясь к первому розыгрышу соперников. Оранжевые флажки, привязанные к их поясам, развеваются на ветру. Конечно, мужчины в этом возрасте не должны заниматься жёсткими столкновениями, поэтому они выбрали вариант флаг-футбола, чтобы свести травмы к минимуму.

Лексингтон не добивается многого и с трудом завершает передачу, в итоге отдавая мяч нашей команде.

Форрест становится на позицию квотербека, остальные выстраиваются. Ирония в том, что после травмы, завершившей его карьеру, он всё же согласился играть в этой лиге. Помню, как Уайатт спросил меня, стоит ли вообще предлагать брату участвовать, учитывая его прошлое. Но, к удивлению, Форреста не пришлось долго уговаривать. Так как игра в основном бесконтактная, его колено не должно было стать проблемой.

— Снэп! — его глубокий голос пробивается сквозь шум толпы, и мужчины бросаются вперёд. Форрест держит мяч высоко, выжидает идеальный момент, затем делает передачу на край поля, где Уайатт уже ждёт. Он подпрыгивает, ловит мяч, и игрок соперников срывает флажок, когда его ноги касаются земли.

— Да! — восклицаю я, перекрывая общий шум, и посылаю ему воздушный поцелуй. Боже, какой же он сексуальный. Не могу дождаться, когда покажу ему, насколько он меня завёл.

Команда снова выстраивается, и теперь Форрест отдаёт мяч Уокеру, который пробегает сквозь линию и получает ещё один первый даун.

— Уокер шустрый, — признаёт Эвелин, медленно хлопая в ладоши, пока мужчины готовятся к следующей попытке.

— Да уж. Все трое с детства играли. Форрест — квотербек, как видишь. Уайатт — ресивер, а Уокер — раннингбек. Они постоянно гоняли мяч между делами на ранчо и в школьные годы тоже.

— Что же это такое — взрослые мужчины, играющие в футбол, — протягивает Эвелин, обмахивая лицо рукой. — Южная девчонка и дышать-то спокойно не может!

— Не знаю, но, поверь, я тоже вся на нервах. И собираюсь показать Уайатту, насколько сильно он меня возбудил, как только мы окажемся одни.

— Келси Энн Бейкер! Ты это сейчас серьёзно?

Смеясь, прикрываю лицо руками — щеки горят: — Это ты на меня так влияешь, Эвелин.

— Нет, девочка.