Клеймо бандита - Любовь Попова

обещал не трогать мою сестру, но обжимаешься с ней у всех на виду, так что с этого момента наши обещания аннулированы, — она вырывает руку и идет к столу, где изящно садится за стол. Мужики тут же похотливо осматривают ее наряд.

И кто блядь ей сказать успел?

Смотрю на Матвея. Он стоит, даже глазом не моргает. Неужели ревнует и выставляет меня подонком? Неужели между ними все таки что — то было?

Сажусь рядом, отбираю у Сони бокал и вжимаю пальцы в талию, чтобы почувствовала боль.

— Сиди тихо и не дергайся. И тогда возможно, я тебе не сломаю ноги за подобное поведение.

— Моя сестра…

— Пришла сюда работать шлюхой и хотела соблазнить меня. Я тебе камеры покажу. А сейчас заткнись, — шиплю на ухо, ощущая дурман от ее запаха. — Друзья, давайте уже к делу.

Мы обсуждаем, как обмануть людей, которые уже вложились в постройку крупного жилого комплекса на окраине Питера, а так же правительство, что собирается строить там станцию метро. Проект большой и требует работы мозга и сил. Но нет, я думаю о том, как буду трахать Соню, выбивая из нее дурь.

Она молчит, пьет сок и смотрит куда — то на танцпол, пока мы обсуждаем все детали. И потом я извиняюсь и тяну ее за собой. К охранникам. Чтобы показали записи.

Толкаю ее в кресло и показываю запись часовой давности, чтобы увидела, что вытворяла ее сестра. Она поджимает губы.

— Но я думала.

— Ты? Мне кажется, ты думать не способна. Иначе не надела бы это шлюханское платье и не приперлась бы, зная мой приказ?

Он взбрыкивает, вскакивает и с размаху бьет меня по щеке. Это видят охранники и наверное без них, я бы просто трахнул ее, но сейчас придется дать сдачи. Даю затрещину так, что она летит обратно на стул, а затем со стула.

Охранники бросаются помогать, благородные какие. Но я лишь коротко рявкаю.

— Вышли!

Они тут же покидают кабинет, а Соня поворачивает лицо с красной отметиной.

— Тебе обязательно унижать меня при своих людях! Теперь все будут знать, что ты меня бьешь!

— Думаешь, кто — то сомневается. Нечего было руки распускать.

— Ты назвал меня тупой!

— Я не так сказал.

— Какая разница, как ты сказал! — орет она, продолжая оставаться на полу, а меня так заводит что она сидит на коленях, в задранном платье, одетая в чулки, что начинаю соображать медленнее. Именно поэтому вижу ее только ночью.

Так спокойнее. Потому что мозг рядом с ней плавится. — Ты унизил меня!

— Не надо было приходить. Я предупреждал!

— Мне показали, как ты обжимаешься с моей сестрой! Которой шестнадцать еле— еле исполнилось? А трубку ты не брал! Что мне нужно было делать!

— Ждать! Ждать дома и спросить! А ты что и кому доказать хотела? То сопротивляешься и не хочешь о моих делах слушать, то рвешься в клуб и становишься соучастником. И после этого ты хочешь сказать, что не тупая!

Она кусает пухлые губы и меня уже ведет. Тупая. Глупая. Обидчивая. Но моя. Моя глупая ревнивая девочка.

— А тебя что больше обидело, Сонь. Что я обжимаюсь с твоей сестрой или, что я вообще с кем — то, кроме тебя, обжимался?

— Да какая разница!?

— А кто тебе видео прислал? — сажусь на корточки и беру ее лицо в плен пальцев, щеки сжимаю, она хочет вырваться, но я только сильнее давлю. Как мне нравится этот ее взгляд. Страх смешанный с возбуждением. Ни с чем не сравнить. — Матвеюшка? Хочет, чтобы ты поскорее в руки его перешла?

— Ты больной? — бьет она меня в грудь, а я ее за руку хватаю. — Не скажу! Откуда я знаю, может ты с ней то же самое, что с Катей сделаешь?

Глава 46

Соня

— Сука, как ты меня достала! — бесится, но больше не замахивается. Просто делает рывок к моей сумке, что на полу уже валяется. Я тут же вступаю в борьбу! Не отдам! Нет!

— Это мое! Не смей, — бесполезно, он просто отталкивает меня и достает телефон, тут же листая историю. — Не смей, Захар! Не поступай так со мной!

— Эля? Забавно. Шлюшка решила, что я не достоин такой святой, как ты? — смеется ядовито, продолжая пялиться в экран, пока меня трясет от гнева.

Подкидывает от злости, клокочущей внутри.

Я поднимаюсь на ослабевших ногах и набрасываюсь на это чудовище.

Телефон тут же летит на пол, а Захар ловит меня. Сдавливает большими руками, не давая дернуться. Как в капкане.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! Чудовище! Эля мне все рассказала, ты убил Катю!

— Только вот не надо мне пиздеть, что тебе дело до нее было! — он поднимает меня на руки и кидает на что — то мягкое. Я хочу встать, но его рука силой на грудь нажимает. Удерживает.

Дышать тяжело. Смотреть на него еще тяжелее.

— Я не хотела ей смерти! Тем более, чтобы ее насиловали и резали.

Он хмурится, но тут же кривит губы.

— Что? Ответь! Ты знал, что с ней сделали?!

— Я отдал ее в подарок Романовскому старшему. У него специфические вкусы.

Не знаю, где нахожу силы. Бью его по лицу. Одной рукой. Второй. Как же мне хочется убить его! Себя! Дайте мне бензин и спичку, я спалю это место до тла!

— Люди для тебя вещи, да?! Почему ты играешь в Бога! Как ты смеешь решать за других!

— Женщины, — уточняет он, красный от гнева, второй рукой зажимает шею. Первую ведет ниже, качается между ног. Я ахаю и сильно — сильно сжимаю ноги. Возбуждение иглами бьет по нервам, и я стискиваю зубы, чтобы ему не поддаться. — Только тупые девки, которые угрожают моей безопасности.

— Не трогай Элю. Тронешь ее…

— Что ты сделаешь? Убьешь? — он внезапно отпускает меня, дает вздохнуть. Кислород тут же в мозг поступает. Только вот думать все равно больше. Решать, что дальше — тем более.

Я тут же поднимаюсь, вскакиваю, готовая к обороне.

Сейчас во мне столько ненависти, что я действительно готова его убить.

Захар вдруг достает из кармана пиджака пистолет и протягивает его мне.

— Ну давай, помнишь, я учил тебя стрелять?

Помню. Мне кажется я досканально помню каждую проведенную с ним минуту. В эту особенно. Словно последнюю. Словно мгновения с ним пролетают перед глазами перед самой смертью.

— Захар, если ты будешь снимать мне штаны я не попаду ни в одну цель.

— Ты должна попадать в цель, даже если будешь при