Развод. Я тебе (не) принадлежу - Юлия Ступина

* * *

Аврора замерла, чувствуя, как мир вокруг начинает рушиться. Давид был там, в огненном аду, и у нее не было способа ему помочь. Она выбежала на палубу и уставилась на горящий лайнер. Пламя теперь охватило почти всю корму, языки огня лизали небо, а крен судна увеличивался с каждой минутой. «Астрея» умирала, и вместе с ней мог умереть единственный мужчина, которого она любила.

— Нет, — прошептала она. — Нет, только не сейчас. Только не после всего.

Она бросилась к вертолетной площадке, где пилот готовился к очередному вылету.

— Бери меня, — приказала она.

— Аврора Александровна, это опасно! Давид Игоревич приказал...

— Плевать на приказы! — закричала она. — Там мой муж! Поднимай вертолет, или я пойду вплавь!

Пилот, увидев ее глаза, понял, что спорить бесполезно. Через минуту вертолет оторвался от палубы и направился к тонущему лайнеру.

С воздуха картина была еще ужаснее. «Астрея» напоминала гигантский факел. Нос судна уже начал погружаться в воду, а корма, объятая пламенем, задиралась к небу. Спасательные шлюпки метались вокруг, подбирая выживших. Но на палубах еще оставались люди. Аврора видела их — темные фигурки, машущие руками, молящие о помощи.

— Где они? — крикнула она пилоту. — Где Марк указывал координаты?

— Вон там, — пилот указал на среднюю часть судна, где огонь еще не бушевал в полную силу. — Но туда не подойти, слишком высокая температура.

— Подойди настолько близко, насколько сможешь! Я спущусь по лебедке!

— Это безумие! Вы погибнете!

— Делай, что говорю!

Пилот, ругаясь сквозь зубы, начал снижаться. Жар от горящего судна стал невыносимым даже в кабине. Аврора надела спасательную упряжь и открыла дверь. В лицо ударил раскаленный воздух, смешанный с дымом. Она закашлялась, но взяла себя в руки.

Лебедка медленно понесла ее вниз. Она видела, как под ней проплывают объятые пламенем палубы, слышала треск огня и крики людей. Наконец ее ноги коснулись металла. Это была небольшая площадка перед входом в трюм. Дверь была сорвана взрывом, и оттуда валил густой дым.

— Давид! — закричала она, вбегая внутрь. — Давид, ты здесь?!

В дыму ничего не было видно. Она двигалась на ощупь, прикрывая рот и нос рукавом. Вокруг что-то горело, падали обломки, воздух становился все горячее.

Внезапно она наткнулась на группу людей. Это были Марк и его бойцы, они несли раненых. Давид стоял в центре, координируя эвакуацию.

— Аврора?! — он увидел ее и его лицо исказилось от ярости и страха. — Ты с ума сошла?! Уходи отсюда!

— Без тебя не уйду! — крикнула она, подбегая к нему. — Судно тонет, у нас нет времени!

— Знаю! Мы нашли проход через грузовой отсек, но он завален! — Давид указал на гору обломков, преграждающую путь. — Если не расчистим, мы все здесь сгорим!

Аврора посмотрела на обломки, потом на людей — изможденных, перепуганных, раненых. Среди них были дети. И в этот момент в ее голове что-то щелкнуло. Тот самый «Феникс», который, казалось, дремал в ней, вдруг проснулся и заговорил голосом холодного расчета.

— Марк, — скомандовала она. — У вас есть взрывчатка?

— Есть, но если мы взорвем завал, может рухнуть вся палуба.

— А если не взорвем, мы все равно умрем. Рискни.

Марк посмотрел на Давида. Тот кивнул. Через минуту бойцы заложили заряды в основание завала. Все укрылись за толстыми металлическими балками.

— Огонь!

Взрыв сотряс судно. Сверху посыпались искры и обломки. Но завал разлетелся, открывая проход.

— Бегом! — крикнул Давид, подхватывая на руки раненого ребенка.

Аврора побежала следом, чувствуя, как адреналин заглушает боль и усталость. Они пробирались через дым и пламя, перешагивая через обломки. Вокруг рушились переборки, воздух раскалился до предела. Аврора задыхалась, но продолжала бежать, держась за руку Давида.

Наконец они вырвались на открытую палубу. Вертолет все еще кружил над ними, и лебедка уже спускалась. Одного за другим людей поднимали на борт. Аврора смотрела, как Давид помогает раненым, как Марк прикрывает их от падающих обломков. И в этот момент судно содрогнулось в последний раз. Корма оторвалась и начала стремительно уходить под воду.

— Давид, прыгай! — закричала Аврора, видя, как вода подступает к ним.

Он схватил ее в охапку и прыгнул в море за секунду до того, как палуба исчезла под волнами. Ледяная вода обожгла кожу, но Аврора не чувствовала холода. Она чувствовала только руки Давида, которые держали ее, не давая уйти на дно.

Вертолет спикировал к ним, и спасательная лебедка снова опустилась. Через минуту они уже были на борту, закутанные в теплые одеяла, глядя, как «Астрея» медленно исчезает в пучине.

* * *

Обратный путь на «Буревестник» прошел в молчании. Аврора дрожала в объятиях Давида, не в силах произнести ни слова. Он гладил ее по голове, шепча что-то успокаивающее, но она не слышала. Она смотрела на свои руки — руки, которые только что держались за жизнь на краю гибели, и не узнавала их.

Когда вертолет приземлился на палубу ледокола, их встретили аплодисментами. Спасенные пассажиры, моряки, медики — все высыпали на палубу, чтобы приветствовать героев. Но Аврора не слышала аплодисментов. Она чувствовала только одно — странное, тянущее движение внизу живота.

— Давид, — прошептала она, хватая его за руку. — Кажется... кажется, началось.

Он замер, глядя на нее расширенными глазами.

— Что началось? Аврора, что?!

— Роды, Давид. Кажется, я рожаю.

* * *

Лазарет «Буревестника» превратился в родильный зал. Врач, который вел беременность Авроры, был опытным специалистом, но принимать роды на качающемся судне посреди океана ему еще не приходилось. Рядом суетились медсестры, готовя инструменты и лекарства. Давид стоял у изголовья кровати, сжимая руку Авроры, и молился всем богам, в которых никогда не верил.

— Дыши, любимая, дыши, — шептал он, вытирая пот с ее лба. — Ты сильная. Ты справишься.

— Легко тебе говорить, — прошипела она сквозь зубы, когда очередная схватка скрутила ее тело. — Не ты же это выталкиваешь!

— Аврора Александровна, тужьтесь! — скомандовал врач. — Еще немного, и мы увидим вашего ребенка!

Она закричала, вцепившись в руку Давида с такой силой, что, казалось, могла сломать ему пальцы. Но он не чувствовал боли. Он чувствовал только ее, только этот момент, который должен был стать самым важным в их жизни.

И вдруг крик стих. В наступившей тишине раздался другой звук — тонкий, пронзительный плач новорожденного.

— Это мальчик! — радостно воскликнул врач, поднимая крошечный комочек, завернутый в стерильную ткань. — Поздравляю, у вас сын!

Аврора обессиленно откинулась на подушку, но в ее глазах светилось такое счастье, какого Давид не видел никогда. Она протянула руки, и врач осторожно положил на них малыша. Он был крошечным, сморщенным, с темными волосиками