Не Платонические отношения - Яна Ланская

— Ну и всё. Не загоняйся! Завидую, — присылает эмоджи с закусанной губой, и я смеюсь.

В попу же чмокнул. Это было нежно. Даже очень. Может, и правда зря загоняюсь. Слышу, что вода перестала литься, и встаю к комоду. Вытираю себя влажными салфетками и лицезрею в зеркало свою краснющую попу. Касаюсь пальцем и понимаю, что она вся воспалена. Не больно, но и не особо комфортно.

Достаю банку с кремом для тела и начинаю осторожно намазывать.

— Давай помогу, — возвращается Платон и подходит ко мне. Забирает банку из рук и нежно наносит жирный крем на мои ягодицы. Смотрю на нас в отражении, в этом жесте много интимности. Он осторожен и старается тщательно намазать меня. Любуюсь его телом с капельками воды, усмехаюсь от того, как смотрится короткое полотенце на его бедрах, напоминает мне древнегреческого Бога, а не философа, и понемногу успокаиваюсь. — Всё!

Платон целует меня в затылок, придерживая за плечи, и идёт собирать свою одежду.

— Я тоже быстро в душ, — предупреждаю его, хватаю свой халат и иду в ванную. А почему он не предложил вместе принять душ? Нет, всё-таки перемены в нём очевидны.

Закалываю волосы и наспех споласкиваюсь. Смываю с себя всю косметику и наношу вечерний уход. Платон любит меня без всего на лице, улыбаюсь себе в отражении, настраиваясь на позитивный лад, и возвращаюсь к себе.

Платон сидит одетый и что-то листает в телефоне.

— Поехали, поедим вместе? Я нашёл ресторан недалеко, — предлагает Платон, а я всё пытаюсь уловить его тон. Нежный? Не особо. Нет привычных ласковых прозвищ. Он скорее учтивый. Держу себя в руках из последних сил.

— У меня есть борщ и перцы фаршированные. Я сама готовила. Хочешь?

— Спасибо, но я хочу стейк, — отсекает моё предложение Платон.

— Хорошо, — глотаю свою обиду, а голос подрагивает, выдаёт. — Сейчас оденусь.

Уговариваю себя, что всё хорошо. Что он ко мне снова прилетел. У нас был фееричный секс, и сейчас мы поедем в ресторан, но я же чувствую, что что-то не то. А может, это был прощальный секс? Оттого такой дикий? Предательские слёзы текут по щекам, пока я одеваюсь. И я стараюсь незаметно их смахнуть.

Трикотажное платье в пол идеально облегает постройневшую фигуру, и я всё-таки ловлю заинтересованный взгляд Платона на себе.

Выходим из спальни, и я слышу в сенях возню, чертыхания и ругательства. Дед вернулся… Вовремя! И явно под градусом!

Стыдно жуть, но заставляю выйти себя навстречу. Хорошо, что мы с Платоном уже полностью одеты и надолго там не задержимся.

— Привет, дедушка! — Смущаюсь и перед ним, что я выхожу с молодым человеком из жилой части, и перед Платоном за этот балаган. Дедушка ещё и дружка привёл с собой. Ещё более весёленького. Благо, выглядят хоть опрятно. — Здравствуйте!

— Полька! — Весело встречает нас дед. — Это что, твой суженый?

Дедушка улыбается Платону и икает, как назло. Его собутыльник просто лыбится и пошатывается.

— Ряженый! — Резко отвечает Платон, и я перевожу на него осуждающий взгляд. Подходит к деду и протягивает ему руку. — Платон.

— Николай Евгеньевич! Рад знакомству. А вы у нас кем Полине приходитесь? — Не унимается дедушка. Я, естественно, ему ничего про Платона не рассказывала.

— Дедушк! — Останавливаю его, не понимая вообще, что между нами происходит. Вот что мне сказать? Друг? Сокурсник? Знакомый? Парень? — Платон мой…

— Мы встречаемся, — перебивает меня Платон, ещё и обнимает вдобавок. У меня такое тепло разливается, что мне даже за пьянчужек становится не так стыдно. — Я на данный момент стажируюсь в Нью-Йорке, поэтому появляюсь нечасто.

Некоторые, живя на соседних улицах, встречаются реже. Здесь он прибедняется.

— О как! — Снова сопровождает дед свою речь икотой. — А вы куда собрались? Ваш драндулет ворота нам перекрыл?

— Мой. Мы с Полиной поужинаем в ресторане, и я её привезу. У меня самолёт рано утром, ещё надо в Москву вернуться.

Дед что-то бурчит, и мы с Платоном выходим на улицу. Делаю глубокий вдох после паров этилового спирта.

— Вот коза-дереза! Развела у себя цветник. Один на тарантайке фашистской к ней приезжает. Теперь этот блатняк. Оййййй, чую, Москва испортила девку! Ой, испортила! — докладывает дед своему дружку, а мы с Платоном всё слышим.

— Фашистский драндулет — это твой «Кайен», если что, — быстро поясняю Платону, пока он не решил, что у меня действительно кто-то есть.

— А я смотрю, у вас это семейное, — усмехается Платон и идёт к машине.

— Прости за дедушку! Пятница просто! — Оправдываюсь перед Платоном, хотя и его отругать хочется. Что это за выпад вообще был? Так некрасиво! Неуважительно.

— Тебе не за что извиняться, — сухо отвечает. — Извиняться следует ему перед тобой.

Платон бросает эту фразу и захлопывает за собой дверь, словно нанося мне удар. Мне не показалось, он явно демонстрирует своё отрицательное отношение.

В дороге он, как обычно, не берёт мою руку, не целует меня на светофорах и ведёт себя очень отстранённо. Молчу и пытаюсь вслушаться в слова трека, лишь бы заглушить свои мысли. Платон выскакивает на шоссе и несётся в сторону Москвы. Напряжённый и, кажется, очень злой.

— Мы что, в Москву? — Осторожно спрашиваю.

— Практически. Здесь нет ни одного приемлемого места.

Понимаю, что это не моя вина, что в моём родном городе нет заведений, куда Платон мог бы зайти, но отчего-то всё равно стыдно. Раньше мне с ним было комфортно, сейчас стыд — постоянное чувство. Стыдно за дедушку, стыдно за дом, стыдно за город, стыдно за себя. И, к слову, он мне совсем не облегчает. Мог бы поесть моего борща и не тащиться в Москву ради стейка.

К моему удивлению, мы долетаем до знакомых мне уже названий, которые административно относятся к Москве, очень быстро. Странно, на такси мне казалось, что я ехала целую вечность, с Платоном же мы минут через пятнадцать уже будем во Внуково, а там и до Москвы ещё пятнадцать.

Он сворачивает с шоссе, и мы заезжаем на территорию недостроенного элитного коттеджного посёлка.

Быстро находим достроенный ресторан. Таких действительно у нас нет, и выходим из машины.

В ресторане занят только один столик, и я рада, что мы сможем пообщаться в