Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

Она попыталась убрать его руку со рта, вцепилась в неё зубами и прокусила внутреннюю сторону запястья.

Сильно. До крови.

Боль вспыхнула яркой вспышкой, но он только зарычал и в отместку укусил её за ногу около щиколотки, глубоко, оставляя глубокие раны от своих клыков. На всю её блядскую жизнь.​

— Сука, — выдохнул, и начал двигаться, жёстко, грубо. Без всякой нежности. Потому что она не заслуживала нежности. Она заслуживала только ярость. Его боль, всё, что она ему причинила, он вернёт ей сейчас.​

Она почувствует как это больно быть в постели с врагом, а не с любящим мужчиной.

Она извивалась под ним, и он не знал, пыталась ли она вырваться или податься навстречу. Ему было всё равно. Он просто брал то, что принадлежало ему. Что она обещала ему, и каждый толчок был актом мести, наказанием за её предательство.​

Перевернул её на живот, грубо, не давая опомниться, и задрал её бёдра вверх. Поставил на колени, и вошёл снова, глубже, под другим углом. Услышал, как она застонала в в кожаную подушку. Приглушённо. Её руки вцепились в кожу дивана, пальцы побелели от напряжения.​

— Смотри на них, — прорычал он, дёрнув её за волосы, заставляя поднять голову к окну, где внизу веселилась толпа, танцевала, пила, не подозревая, что здесь, наверху, творится. — Смотри на своего жениха, если он там. И знай, кому ты принадлежишь на самом деле.​

— Тим, прекрати, — выдохнула надломлено, и он увидел в отражении стекла, как по её щеке скатилась слеза, одна, прозрачная, и что-то внутри него дрогнуло, но он раздавил это чувство. Как она его сердце своими ручонками.Не мог позволить себе слабость.​

Вытащил член и снова перевернул её лицом к себе. Хотел видеть её глаза, хотел видеть, что она чувствует, и снова вошёл, медленнее на этот раз, но не менее глубоко. Она выгнулась, и её ногти впились ему в спину, оставляя царапины.​

— Ненавижу тебя, — прошептала, а в глазах были слёзы, но и что-то ещё, что-то, что заставило его сердце сжаться.​

— Ненавидь, — выдохнул впиваясь в её рот. Грубо. Требовательно. Кусая губы до крови. — Ненавидь меня, но ты всё равно моя.​

Ритм ускорился, стал жёстче, и он чувствовал, как она напрягается вокруг него, как её тело реагирует, несмотря ни на что, и сам был на грани, чувствовал, как удовольствие нарастает волной, тёмной, всепоглощающей.​ Готовой снести все на своем пути.

Вытащил в последний момент и кончил ей на бёдра, горячими струями, помечая её, и стоял, тяжело дыша, глядя на неё. Маленькую и растрёпанную, со следами слёз на щеках, с его семенем на коже. Она смотрела в стену пустым взглядом и что то царапало его с обратной стороны груди.

Внутри было глухо. Холодно. Вместо удовлетворения пришла только пустота.​

Соня оттолкнула его, резко, села и отвернулась, и голос её был ледяным, когда произнесла:

— Убирайся к чёртовой матери. Ты получил, что хотел. Теперь проваливай.​

Боль вспыхнула в его груди, острая, как будто кто-то вонзил туда нож и провернул. Зверь внутри взревел. Рвался наружу. Требовал превращения, требовал разрушения.​

— Скажи мне честно у тебя ко мне чувства были? — выдавил не узнавая своего голоса. — Или это всё было игрой?

Она медленно повернула голову, и из-под растрёпанных волос он не видел её глаз, только изгиб щеки, бледный в полумраке.​

— Только ненависть, — произнесла тихо. — Жажда мести. Ты же ненавидишь меня, а я тебя. Ненавидишь. А теперь убирайся к чёрту и больше никогда ко мне не приближайся.​

Тимофей застыл, и что-то внутри него окончательно сломалось, рассыпалось на осколки, и он кивнул, молча, натянул джинсы, застегнул ремень, и пошёл к двери.​ Она права. Он её ненавидит. Больше им видится не стоит.

Обернулся на пороге, и в этот момент увидел, как из-под её растрёпанных волос, по щеке прокатилась слеза, медленная, тяжёлая, и повисла на подбородке, а потом упала вниз, на её колени.​

Он замер, зверь в груди рычал, рвался. Словно что-то было не так. Словно он упустил что-то. Хотел вернуться, сказать что-то, но она не поднимала головы, сидела неподвижно.

Борзов развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. В коридоре было холодно, пусто, и он прислонился к стене, зажмурившись. Внутри была только боль, разъедающая, всепоглощающая, и он не знал, как с ней жить дальше.

Глава 35. Снять оковы

Его разбудил звонок телефона. Резкий. Настойчивый. Тимофей еле разлепил веки, потому что голова трещала так, будто кто-то расколол череп на две части и теперь методично бил по каждой половине кувалдой. Ну ещё бы, он напился вчера. Вёл себя как последнее животное.

Не помнил, когда последний раз так пил… Кажется, последний раз был тогда, когда он пришёл с похорон своего единственного лучшего друга Агастуса.

Это было давно, он ещё пацаном зелёным был, лет десять назад уж точно, а вот сейчас он нажрался как животное. До беспамятства, до полной потери контроля.​

Осмотрелся и увидел, что вся его квартира разворочена. Зеркала разбитые, осколки сверкают на полу, мебель в щепки, стол перевёрнут, стулья поломаны, вещи валяются тут и там. Словно здесь прошёл ураган.

Пиздец…

Подумал он с горечью, дверь в его комнату висела на одной петле и поскрипывала от ветра, похоже, он ещё и окно где-то разбил, потому что сквозняк гулял по квартире, холодный и неприятный.​

Взял телефон и увидел, что ему звонит Степан. Что командиру понадобилось от него в такое время, в семь утра, когда голова раскалывается, а во рту привкус чего-то мерзкого.​

— Да? — прохрипел он, и голос прозвучал как скрип ржавых петель.​

— Тим. Возвращайся на базу, я долго ждал, но силы меня уже покидают, хватит. Сегодня пройдёт выбор нового главы карателей.

— Ты прекрасно знаешь, что меня не интересует власть и твоё кресло. Пусть в боях участвуют те, кто действительно заинтересован в этом, — начал Тим, и хотел уже послать его на хрен.

Ему было пиздец как тяжело и больно, он не настроен был сейчас бить морды зазнавшимся щенкам, пусть даже кто-то из них займёт кресло карателей. Плевать, Тим мог в любой момент выйти из отряда, его там ничего не держало, но Степан не дал ему договорить.​

— Меня мало волнуют твои желания,