Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

— У него были причины, — я проводила взглядом отъехавшую карету. — Раз вы следили за нами, то должны знать, что… у него были причины. — Беспомощно повторила я.

— Конечно, были, — согласилась она. — Это добро делают просто так, а у подлости есть причины. У таких, как он, всегда есть оправдания, а такие дурочки, как вы, всегда им верят. И мало кто задумывается о том, что этот лавочник, возможно, будет остаток дней ходить с тростью, если вообще будет ходить.

— Вы не понимаете! — Я сжала кулаки и снова почувствовала жар. — Вы ничего не понимаете!

— Так помогите мне, — неожиданно мягко сказала серая. — Помогите мне понять. И тогда я помогу вам. Ивидель, — она коснулась моего рукава. — Это слишком далеко зашло и давно уже перестало быть шуткой, в которую играют двое студентов. Хватит! Рассказывайте. Или забудьте о бароне Оуэне навсегда. Возможно, так будет даже лучше.

Запись восьмая. О местах, не столь благопристойных

Разговаривать со жрицами просто. Им не нужны слова и объяснения, им достаточно прикосновения. Но тогда ты лишаешься права выбирать, что сказать, а о чем умолчать. Рассказать о книгах, что нашел Крис, о яде, и умолчать о прикосновении его губ… Попытаться умолчать и потерпеть поражение. Трудно сладить с собственными мыслями, трудно спрятать то, от чего внутри все переворачивается.

Серая убрала руку и ничего не сказала. Я не увидела в ее глазах порицания или негодования. Наверное, потому, что, читая чужую память, не только видишь события, а чувствуешь их вместе с тем, кого касаешься, не можешь изменить прожитый миг, но можешь прожить его заново.

Я сцепила дрожащие руки. Это был долгий «рассказ». Мы сидели в тускло освещенной гостиной маленького домика, что служил убежищем серой жрицы, но вряд ли мог сравниться с замком баронов Стентон. Гостиная размером меньше нашей старой кухни в Илистой Норе, узкий закопченный камин, мебель с красной обивкой, слишком громоздкая и помпезная для такой комнаты, дубовый стол, керосиновая лампа,увешанные картинами стены, старые, отстающие по углам обои. Тонущие во мраке портреты и несколько зернистых фотографий. История рода Криэ Стентон в лицах. Законченная история.

— Жрицам ведь не запрещено выходить замуж? — невпопад спросила я Аннабэль.

— Нет, — усмехнулась серая. — Так же, как и магам. Только желающие находятся очень редко. Даже самому преданному и любящему мужчине может понравиться другая женщина, просто понравиться, ничего больше, — она пожала плечами. — Даже самый покладистый муж иногда выходит из себя, иногда допускает мысль, что жена поправилась или подурнела. Тысяча мелочей, обычно скрытых от глаз. Я все это увижу, стоит мне за ужином коснуться его руки.

— Это тяжело, — я согласно кивнула. — Зато брак будет честным.

— Это невозможно, — она встала. — Брак — это не честность, брак — это не любовь, чтобы вы там себе, Ивидель, не воображали. Брак — это уступки и куча лжи во имя спокойствия другого. Поэтому я предпочитаю жить одна. И — здесь.

— А как же, — я обвела рукой портреты, — состояние рода?

— Исчезло, — бывшая баронесса зажгла еще одну лампу, темные тени пробежали по портретам. — То, что не растащили приказчики после смерти отца, отошло Отречению после моего поступления. — Она горько ухмыльнулась. — Останешься сегодня здесь? Или гостевая спальня моего скромного домика недостаточно хороша для графини?

— Это было грубо, — ответила я.

— Грубо, — она вздохнула. — Знала бы ты, сколько старых знакомых, уверявших в вечной дружбе, пока отец был жив, сбежали отсюда, словно из чумного барака. Тяжелый был день.

— Он еще не закончился, — я отвернулась от портрета, с которого на меня хитро смотрел полный мужчина с пышными пшеничными усами. — Вы обещали помочь, если я все расскажу. У барона нет времени, понимаете?

— Понимаю, — она склонила голову, взяла со стола лист тонкого пергамента и перо.

Жрица писала быстро и уверенно, буквы наскакивали одна на другую, словно торопились. Я не разобрала ни слова, а подойти и заглянуть через плечо не позволяло воспитание. Чертово воспитание — невидимые нити, что опутывают нас с рождения, нити, за которые дергают окружающие, и ты, словно марионетка, послушно пляшешь, повинуясь их движению. Как же я потом сожалела, что не заглянула в письмо, хотя бы мельком…

Баронесса закончила писать, сложила пергамент и позвонила в колокольчик. Через несколько минут в комнату быстрым шагом вошел молодой человек, нет, скорее, мальчик лет пятнадцати. Ливрея лакея сидела на нем немного неловко и была великовата. Но, судя по лицу, он очень гордился своим положением. Лицо показалось странно знакомым. Я нахмурилась, так как была уверена, что никогда раньше не встречала этого парнишку, но проскальзывало что-то в его глазах, в форме подбородка…

— Густав, — серая протянула белый прямоугольник, — отнесешь записку моему помощнику Морису. — Парень склонился, жрица посмотрела на меня и добавила. — Это пропуск в портовый острог. Пусть решит вопрос о бароне Оуэне. — Парень еще раз склонился. — И позови Рину.

— Не все так плохо, у вас есть слуги, — проговорила я, когда лакей, взяв записку, быстро вышел.

— Всего двое. Семья Густава служит нашей уже несколько столетий. Когда случилась трагедия, он был маленьким. Он и я остались совсем одни, его сначала приютила тетка, а потом прислала обратно, не желая воспитывать. Ну, так она мне отписала. А Рина… — в этот момент в комнату вошла грузная женщина лет шестидесяти. — Досталась мне вместе с домом. Вернее, ей пришлось продать его за долги, а я купила и решила не выселять старую женщину. — Она повернулась к Рине. — У нас сегодня гостья, подготовь вторую спальню.

— Из хозяйки дома в служанки? — Я стала разглядывать фотографию, на которой несколько человек в парадных костюмах позировали в саду.

— Теперь грубите вы, леди Астер.

— Знаю.

Черно-белый картонный прямоугольник, мужчина в центре, рядом женщина в чепце, явно прислуга, держит за руку девочку с тощими косичками. За ее спиной еще один мужчина, пузатый и немного лохматый. Все выглядят чопорно и официально.

— Не только вы устали. Что мы собираемся делать? — Я проводила взглядом молчаливую домоправительницу.

— Мы? Леди Астер, завтра вы возвращаетесь в Академикум, а делаю все я.