Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

Парень поднял брови и обменялся взглядом с сестрой. Кожевенник отмер, шатаясь, прошел мимо, открыл дверь лавки и вывалился на улицу.

— Берите белые, — коснулась рукава девушка. — Войт отвезет вас на постоялый двор.

В приоткрытую дверь залетали редкие снежинки и тут же, упав на пол, таяли. Мастер Ули постоял над сугробом, наклонился, зачерпнул пригоршню снега и вытер лицо.

— Войт, запрягай сани, — сказала девушка. — Хоть и недалече, а лучше доехать, не искушать богинь.

Я села обратно на стул, лихорадочно думая, что же делать? Есть ли шанс найти на постоялом дворе извозчика, который согласится отвести девушку ночью в тюрьму? Может быть, но я по-прежнему не могла придумать, что делать дальше. Бродить под стенами, как неприкаянная душа? Девы, дайте ответ!

— Да, запрягай, — сказал возвратившийся в лавку кожевенник. Взгляд мужчины обрел хоть какое-то подобие нормального. — Я отвезу леди в острог.

— Дядька Ули, — застонал парень.

— Молчать, — прохрипел тот и уже мне скомандовал. — Идем, пока я не передумал.

Я торопливо натянула сапоги, даже не обратив внимания на цвет. Они оказались чуть велики и немного болтались, но сейчас это казалось мелочью. Обулась и бросилась следом за кожевенником в подсобку, очень боясь, что мужчина передумает или упадет на ближайший тюк с обрезками и заснет, забыв, что и кому пообещал.

— Леди, — остановил меня возмущенный крик. Войт выразительно потер большой и указательный пальцы. Я схватила с конторки карандаш, пристроила чековую книжку на угол ближайшей витрины. Девушка, показала мне три пальца, и я тут же выписала вексель на три золотых. Криво, косо, торопливо, так, что зачарованной бумаге потребовалось несколько секунд, чтобы позеленеть и признать подпись подлинной.

Ветер бил в лицо, нежно пощипывал кожу и откидывал растрепанные волосы назад. Словно боясь, что кожевенник передумает, я не задала ни одного вопроса — ни когда запрягали лошадей, ни когда выводили сани из сарая. Я сидела, спрятав озябшие руки в рукава, и молилась Девам, бестолково и сумбурно. Голова начала побаливать, то ли от холода, то ли от удара… а может, от плохих мыслей?

Под полозьями скрипел снег, освещенная фонарями улица осталась далеко позади, мохноногая лошадка свернула к району портовых складов. Тени в подворотнях, изредка выползавшие на дорогу, тут же исчезали, мужчина правил молча и практически не смотрел по сторонам.

— Спасибо, — пробормотала я, глядя на его спину. Порыв ветра унес слова в темный переулок, но кожевенник услышал.

— За что его взяли серые? — гулко спросил он, качнувшись.

— За… — я замялась, мужчина обернулся. Сивухой от него разило просто убийственно. — За то, что сломал ювелиру Киши ногу, — решила не врать. — От него мы и узнали про вашего брата.

Широкие ладони сжались, а потом медленно разжались.

— Если бы не слово, что я дал брату, сам бы этому ювелиришке кое-что сломал и ногой не ограничился. Но! Пошла! — Ули отвернулся, хлестнул вожжами, кобыла пошла резвее. — А серые, значит, парня в острог уволокли. Отродясь пользы от этих псов не было. Сколько у него осталось? День? Два? Неделя?

— Десять дней, — ответила я и вдруг поняла, какая это ничтожно мала цифра.

Здание портового острога выстроили на берегу Зимнего моря. По форме оно походило на подкову с овальным внутреннимдвором и двумя одинокими деревьями с изувеченной корой. Узкие окошки скорее напоминали норы серых наек, что гнездились на одном из утесов Кленового Сада. Бурый камень стен и смотровые вышки, сейчас почему-то пустые.

Кожевенник остановил сани. Слезала я, честно говоря, неохотно. Сама затрудняюсь сказать, почему. Дальнейшего плана действий как не было, так и не появилось. Девы остались глухи к молитвам. Я сделала шаг вперед. За спиной фыркнула лошадь.

Внутренний двор был пуст и засыпан снегом. Никаких следов, кроме моих. Деревья качали голыми ветками. Красноватая Иро, самая большая из лун, заливала округу алым светом. У горизонта замерла белая Эо, самая маленькая. Значит, Кэро сейчас над Тиэрой. Три луны — глаза богинь, оставленные Девами наблюдать за людьми.

Если вы меня слышите, пожалуйста, помогите!

Я поняла, что стою перед облупившимися деревянными дверьми и смотрю на небо, пряча нерешительность даже от самой себя.

Подняв руку, ухватилась за проржавевшее кольцо и ударила. Первый раз тихо, второй — громче. Заскрипел снег под полозьями саней, я не стала оборачиваться. Раз Ули решил уехать, это его право, он и так сделал больше, чем мог.

Скрипнуло железо, и на уровне глаз открылось маленькое окошко. Я увидела небритую скулу, а потом слезящийся, с красноватыми прожилками, глаз.

— Чего надоть? — спросил «глаз» надтреснутым дребезжащим голосом.

— Я… я хочу увидеть заключенного!

— Ну и хоти на здоровье.

— Но…

— Сегодня неприемный день! — рассмеялся кто-то позади «глаза». — Пусть приходит завтра, а еще лучше через недельку!

Теперь уже загоготал «глаз».

— Послушайте, — я стиснула руки, пытаясь подобрать слова и уже зная, что все бесполезно. Таким, как эти, не объясняют, а приказывают, но, увы, не такие, как я.

— Шар, это ты там гогочешь, что ли? — раздался голос. Я обернулась. Сани стояли под одним из деревьев рядом с засыпанной снегом поленницей, а ко мне неспешно шел кожевенник.

— Ну, я, — в окошке снова появился «глаз». — Медведь? Старый бродяга, ты, что ли? Смотри-ка, выбрался… А чего пришел? По решеткам соскучился?

— Уж не по твоей лысой голове, — рявкнул Ули. — Шрам здесь?

— Здесь-здесь, — раздался еще один голос. — Открывай, Шар, Медведь пришел.

Загрохотал замок, мастер Ули оттеснил меня в сторону, и открывший дверь «глаз» — лысый мужчина без передних зубов, обросший сизой щетиной — окинул взглядом массивную фигуру и серьезно заметил:

— Ну, ты даешь, Медведь, я с самого начала знал, что ты на голову больной.

— За своей головой смотри, Шар, — не очень дружелюбно ответил кожевенник, заходя в узкий коридор. Я юркнула следом.

— Не больно-то нас бывшие постояльцы визитами балуют, — буркнул стражник, запирая дверь.

— Это потому что с того света особо в гости не придешь, — снова раздался голос, что велел открывать. — Ну, где ты там?

Коридор закончился широким залом с деревянным столом в центре и двумя грубыми лавками с боков. Стены были сложены из холодного осклизского камня, в помещении пахло сыростью, старым сыром