Останусь пеплом на губах... - Анель Ромазова

— Никак. Кому должна, я всем прощаю. И ты мне не нужен, — портит саркастичным фырканьем момент.

— А я не прощаю. Всегда долги раздаю с процентами, а ещё Каринка имею смелость себе не врать, — травлю непроизвольный смешок.

Чёрт его разбери нервный или упиваюсь перепалкой.

— Заткни свою смелость в…, — ожив конкретно, Каринка сбрасывает холодные фильтры. Краснеет, повышая градус в организме.

Распаляется, проглатывая скверное словечко.

— Кончай яд сцеживать. Он на меня с обратным эффектом действует. Или забыла? — довожу до кипения лоб в лоб сталкиваясь.

Оголённые провода закидывает на клеммы. Потребляю близость сквозь тонкую ткань платья. Высший, блять, пилотаж сохраняться и выжить, не рассыпаясь на куски возбуждённой плоти прилюдно.

Мне ни хера не нравится перетягивать этот канат. Зарубка незавершённости кровоточит. Надсекает не хило. Борюсь с организмом, требующим употребить с этих губ убийственную дозу и, впасть в анабиоз.

От нашего трения искры вокруг рассыпаются. Длится экзекуция всего ничего, но этого хватает для подзарядки активов.

Телефон с заиканием хрипит в заднем кармане.

Достаю, подмечая, как у Каринки крылья изящного носа расходятся. Совершает шумный вдох, говорящий о том, что я ей кислород перекрыл.

Открываю послание от Давлата. Механизмы с шарниров слетают, полностью меняя планы.

«Полюбуйся»

Кратко. Существенно. Любоваться нечем. С омерзением смотреть и доходить какой же ты конченный долбоеб.

На приложенной к сообщению фотографии Кира. Упакована по стандарту. Неживая. Бледная. С перекошенным от ужаса лицом. И красный бант при ней. Повязан с явным навыком на шее. В тон, сука, помаде, нанесённой на губы, дабы завершить концепцию смертельным шармом.

Я обвинял в убийствах своего папашу. Не свято убеждал себя, что Герман в одной шайке с Проскуриным и Лавицким над телками издевались. А это не он.

Не он Киру. Значит, и остальных тоже.

Реальность штормит. Растормошив отстойное болото, никогда не сомневайся, что скелеты выплывут наружу и безмолвно поведают правду, кто их туда припрятал.

— Тимур, не смей, — Каринка ожидаемо с протестом встречает моё стремление.

Встаёт посреди дороги, перекрывая путь. Кладу телефон в карман, не обращая внимания на змеиную резкость. Свидетели и помехи, в частности, до фонаря. Тело оно само подстраивается и знает, как взять малышку на руки. Как держать крохотное тельце, не причиняя неудобств, и не навредить. Я хер разберу, как удаётся, но это заложено в базовых функциях. Инстинкты охранять своё впору трезвонят набатом, подталкивая ускориться.

Держу и прижимаю, впитывая что-то родное. До нутряной ломки знакомое ощущение тепла и детской нежности. Молочная змейка, в отличие от матери, довольна познакомиться поближе.

Я уже терял Карину. Достаточно трезво, принимаю выбор и ответственность. К ебаному мужу она не вернется.

— С нами пойдёшь? Или тебе в другую сторону? — озвучиваю свой приговор.

За мной Каринка не побежит. Скорее от меня ломанётся прочь. Поздно, милая. Приплыли. Её безопасность превыше всего. И не имеет границ, даже если придётся заново выращивать вытоптанные светлые ростки.

= 28 =

Прохожу сквозь огонь, а за ним меня поджидает пламенный привет из прошлого. Алгоритмы Тимура не поменялись, и манипулирует он тем, чему я бессильна противостоять.

С Витой на руках он, как опытный укротитель Змей, всё моё шипение и токсины нейтрализует, превращает в обильное количество слюны. Плюйся хоть до скончания времён. Вреда не причинит.

Наташа подбегает всполошённая до ужаса. Тео с осадком вины и непонимания, вглядывается в устроенный цирк. Я в бесполезном действии рассекаю воздух руками и опускаю их.

Виталия заворожена Севером, и он смягчает взгляд, глядя на неё. Мне же достаются осколки Северного сияния. Лёд в его глазах кипит и плавится на нашей дочурке. Поднимает ко мне и обмораживает холодной страстью.

На коже крупная испарина выступает.

В лёгких его запах растекается ржавым туманом.

В сердце он. Топчет и реанимирует пульсом. Слабо дёрнувшись, кардиограмма замирает. Новый зигзаг при подключённых к глазам Тимура дефибрилляторах, заставляет грудь ломануться вперёд.

Клиническая смерть с мгновенным воскрешением, отделяет прошлое слоем «сейчас»

Сейчас мне нужно что-то решать. Решать быстро. Без раздумий ринуться на амбразуру и разорвать себе рёбра. Решётка в обеих клетках непроходимая. Глупо надеяться, что я останусь цела.

Лавицкого мы уже прошли. Я с ним душевно распрощалась.

К Тимуру тянет. Он сильный, молодой хищник. Без башки и без страха. Мои к нему претензии можно и придержать до удобного момента. Нас объединяют поиски Ваньки и жажда наших тел.

— Наташ, всё отменяется. Тимур позаботится о нас, — успокаиваю разгорячённую подругу.

Тупостью меня завертело в бесовских омутах. Я без Виталии