Есть такая вероятность - Юлия Устинова

— Да, Надь, — слышу, как он издает сдавленный смешок.

Туплю я, туплю. Но можно же меня понять!

— Где?

— В Титане же. Я тебе не врал.

Я хмурюсь. Кажется, у меня даже давление подскочило.

“Титан” — федеральная сеть. Ладно. Магазин есть и на Красной Поляне. Допустим.

Но как там Дима оказался?

— Дим, я что-то ничего не понимаю.

Я окончательно сбита с толку.

— Да не волнуйся ты так. Ну, да, я чуть ближе, чем ты думала. Может, встретимся? — предлагает.

— Когда?

— Сейчас… — говорит он и, немного помолчав, добавляет: — Если хочешь.

Свет на кухне выключен. У меня в кружке стынет зеленый чай. На липкой ленте под потолком в агонии жужжит муха. Окно нараспашку. Пахнет гарью, которую ветер принес со свалки, и остывающим в кастрюле клубничным вареньем. Слышу, как скрипят половицы под линолеумом. Из ванной вышла мама. И на фоне таких привычных звуков и запахов ощущение нереальности происходящего только усиливается.

— Дим, это же не прикол? — тихонько уточняю.

— Надь, ну какие приколы? — снисходительно отражает. — Скинь мне адрес или геолокацию.

— Ладно.

— Давай. Жду.

Дима скидывает. Раздается приближающийся топот маминых ног. Щелкает выключатель.

— Господи, напугала! — вскрикнув, мама хватается за сердце, увидев меня. — Ты чего это в темноте сидишь, Надь?

— Да так, — выбираюсь из-за стола. — Мам, я это… — смутившись, тщательнее подбираю слова. — Ко мне приедут сейчас. Я выйду ненадолго.

— Кто это на ночь глядя? — настораживается.

— Знакомый один.

Мама окидывает меня тяжелым взглядом.

— А-а… Опять? — неодобрительно ворчит. — Этот? Твой?

— Нет, не этот, — догадываюсь, что она Панина имеет в виду.

— А кто? — сменив гнев на милость, с любопытством меня разглядывает.

— Ты его не знаешь. Мы работали вместе. Зимой. Он оттуда, — дергая головой, указываю направление, представляя перед глазами карту страны. — Из Магнитогорска.

— Так он в отпуск? — предполагает мама. — А чего так поздно? До утра не терпит?

— Ма-ам, — закатываю глаза.

У меня такое чувство, что мне снова шестнадцать, и я отпрашиваюсь на свиданку с Лешкой Стариковым.

— Ни стыда, ни совести у этих мужиков! — сердится мама. — Заявиться в такое время к одинокой женщине!

— Да он только с работы, мам, — заступаюсь за Димку.

— С работы? — недоумевает. — Сказала же, бздых он? — с подозрением щурится.

— Он не бздых. И я такого не говорила. Он теперь тутошний.

— Нехай, что тутошний, — отмахивается от моих скомканных объяснений. — Что за необходимость среди ночи лясы точить?

— Мам, да перестань! Все нормально будет. Не переживай. Анька знает про него. Ложись спать спокойно.

— Ты ночевать не придешь? — превратно истолковывает мои слова.

— Конечно приду! — с возмущением цокаю, покидая кухню.

— Ох, Надька-Надька, — обреченно летит мне вслед. — Как звать-то его?!

— Дима, — оглядываюсь на маму с глупой улыбкой.

У меня есть где-то полчаса, но собираюсь я минуты за три. Торопливо застегиваю лифчик. Надеваю длинный джинсовый сарафан на пуговицах и вьетнамки. Краситься — не крашусь. Недавно только сделала перманент. Ну, дезик — это святое. Волосы распускаю. После душа они еще немного влажные.

Оставшееся время гипнотизирую телефон и прислушиваюсь к звукам. Но из моего окна саму улицу не видно. Оно выходит в сад. А сидеть на кухне, где меня может застукать мама, и караулить Димку, стыдно как-то.

Столько смущения перед мамой, как сегодня, я давно не испытывала. И я так взволнована, будто действительно собираюсь на первое в жизни свидание.

Ладони взмокли. Даже подташнивает слегка. А в животе порхают бабочки.

Я в шоке, безусловно. И напряжения во мне столько, что я вздрагиваю и подскакиваю, как пружинка, когда Дима сообщает, что подъехал.

Жаркая волна пробегает вдоль позвоночника. Сердце колотится, как ненормальное.

Можно было Кахета хряпнуть для смелости, но хорошая мысля, как всегда, приходит опосля.

Выскальзываю из комнаты. У мамы в спальне света нет. Зато ее окна, как и на кухне, выходят на улицу. И она не могла не слышать, что подъехала машина.

Пока от калитки шуршу по щебенке, спиной ощущаю на себе мамин взгляд.

Дима, заметив меня, выходит из машины.

Его рубашка белеет в темноте. До ближайшего фонаря метров десять, но в том, что передо мной Лядов нет никаких сомнений.

— Блин! — Мне между пальцев попадает камушек, и приходится остановиться, чтобы его вытряхнуть. — Собака такая!

— Ты чего тут ругаешься? — спрашивает Дима, подойдя.

Мое лицо обдает порывом теплого ветра и таким знакомым ароматом.

— Привет, — говорю невпопад, становясь на обе ноги.

— Привет, Надь, — отзывается Дима тихо.

Голос сиплый, усталый и вкрадчивый… Лицо не вижу, зато чувствую запах. Тот самый парфюм, который я ему подарила в феврале.

— Это и правда... ты, — не переставая удивляться, улыбаюсь в темноту.

— Ну… да... Я, — менжуется Димка. Я тоже не знаю, что еще сказать. Мы стоим и мнемся, как два несуразных подростка. — Может, прокатимся куда-нибудь? — шаркая ботинком по земле, наконец предлагает он. — Или тебя мама не отпустит? — то ли шутит, то ли всерьез говорит.

— Она сейчас смотрит на нас, — шепчу я, чувствуя себя очень глупо.

— О, серьезно? — вскинув голову, Дима озирается.

— Да, так что поехали, — шагаю к его машине.

44

Дима

— А я выкинула свою, — Надя задевает пальцем свисающий с зеркала-регистратора флакончик с “вонючкой”. — Или это другая уже?

В наборе, который заказала Надя, было две штуки. Одну она себе повесила в салон, другую мне отдала. И я, видимо, так привык к этой вечной болтающейся на лобовухе байде, что даже не обращаю внимания, что та давно опустела.

Но дело и не только в привычке. Как-то рука не поднималась выбросить. Вот таким я стал сентиментальным благодаря Вавиловой.

— Да та же, тоже снять надо, — угораю себе под нос.

— Снять? — предлагает Надя.

— Ну сними, — лениво бросаю, уже без каких-либо сантиментов.

В присутствии Нади пустая тара от ароматизатора — всего лишь пустая тара от ароматизатора.

Надя снимает шнурок с регистратора и заталкивает бесполезную склянку в консоль.

Эта женщина обладает удивительным даром вносить в пространство вокруг красоту, тепло, уют, будь то рабочий кабинет, обеденная зона в магазине, съемная хата или салон авто. Кажется, что облагораживательная функция встроена у нее по умолчанию.

И, кажется, я успел по этому очень соскучиться.

— Дим, ты же голодный, давай на следующем светофоре налево, — словно спохватившись, Надя включает режим навигатора, — там есть круглосуточная шаурмичная.

— Да я ел, — пытаюсь мазануться.

— Знаю я, как ты ешь, всухомятку, в лучшем случае, или дошираки свои! Давай-давай, поехали, — настаивает.

Снова ухмыляюсь.

Она знает меня как облупленного. А я узнаю Надю.

Как всегда, заботливая. Если не дать ей