Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева

— Кто это сделал?

Я лишь загадочно улыбаюсь и молчу, наслаждаясь его растерянностью.

— Нет, это просто невероятно, — бормочет он, качая головой.

— Да, мой дорогой муж, — мягко произношу, грациозно перед ним кланяясь. — Это моих рук дело.

Он следует за мной, находясь всё ещё в оцепенении. И как только пересекаем границу ворот, невидимый купол магии отсекает ледяной ветер. Внутри тихо, тепло и безопасно. Замок словно радостно выдыхает, приветствуя нас.

Я уверенно веду Эрвейна по анфиладам залов. Наши шаги гулко отдаются под высокими, целыми сводами. Свет льётся сквозь восстановленные стёкла, отбрасывая на чистый пол цветные блики.

— Здесь теперь нужно только прибраться как следует, вымести вековую пыль да растопить камины, — говорю будничным тоном, обводя просторную главную залу рукой. — И можно жить. Перевезём сюда людей, места хватит всем.

Эрвейн останавливается посреди зала. Он смотрит на меня долго, пронзительно, и в его потемневших глазах читается осознание того, какой невероятной силой я обладаю.

— Но как, Мейя?

И я рассказываю ему то, что знаю сама.

— Выходит, теперь ты — хозяйка Северных земель? — медленно, с лёгкой хрипотцой в голосе спрашивает он.

Я подхожу к нему вплотную, кладу ладони на грубую шерсть его плаща, чувствуя под ней быстрое, сильное биение его сердца, поднимаю голову, встречаясь с его взглядом.

— Разве важно кто, мой муж? — шепчу, поглаживая его по лицу. — Я всегда буду стоять за тобой. Моя сила, этот замок — всё это лишь наша опора, Эрвейн. Твоя и моя.

В его глазах вспыхивает жар, вытесняя и удивление, и вопросы. Он судорожно выдыхает, обхватывает моё лицо горячими ладонями и впивается в мои губы поцелуем: жадным, властным и одновременно полным отчаянной нежности. Отвечаю ему со всей страстью, приоткрывая губы, позволяя ему углубить поцелуй, от которого мгновенно кружится голова.

Глава 83

Мы забываем о замке, о Северных землях, обо всём мире. Эрвейн сбрасывает с себя тяжёлый меховой плащ. Прямо на каменный пол летят принесённые нами пледы, образуя мягкое, тёплое ложе. Его сильные руки нетерпеливо расправляются с застёжками моей походной одежды, стягивая её слой за слоем, пока холодный воздух не касается моей разгорячённой кожи.

Он опускает меня на меха, нависая сверху и отстраняется лишь на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза. В его тёмном, почти чёрном сейчас взгляде плещется столько обожания и любви, что на глаза наворачиваются слёзы.

— Моя Мейя, — хрипло шепчет он, и это звучит как молитва. — Моя невероятная, невозможная Мейя.

Каждое случайное прикосновение его пальцев к моей коже отзывается внутри сладкой дрожью. Воздух в замке тёплый, согретый пульсирующей магией стен, но меня бросает в жар совсем от другого.

Прижимаюсь ладонями к его широкой обнажённой груди. Под моими пальцами бугрятся литые мышцы, испещрённые старыми шрамами — летописью его сражений, его боли, его тяжёлой жизни до меня. Медленно веду кончиками пальцев по самому длинному рубцу под рёбрами, затем наклоняюсь и мягко целую эту бледную линию.

Эрвейн издаёт глухой, рваный стон. Его руки обвивают мою талию, притягивая вплотную к себе, и мы снова сливаемся в поцелуе.

Смотрю снизу вверх на его сосредоточенное, прекрасное лицо. Он нависает надо мной, опираясь на локти, чтобы не раздавить своим весом, и его взгляд скользит по моему обнажённому телу, заставляя кожу гореть. В его глазах нет ни капли той дикой, неконтролируемой похоти, которая пугает — только безграничное восхищение и глубокая, всепоглощающая любовь.

Он наклоняется, и его губы начинают свой медленный, сводящий с ума путь. Он целует каждую родинку на моей шее, задерживается у яремной впадины, где бешено бьётся мой пульс. Лёгкая колкость его небритого подбородка царапает чувствительную кожу, доводя до дрожи, от которой выгибается спина. Зарываюсь пальцами в его густые, чуть влажные от пота тёмные волосы, тихо призывая его имя, моля не останавливаться и одновременно прося о большем.

Его поцелуи спускаются ниже, к ключицам, к груди. Каждое прикосновение его губ, каждое движение языка — как разряд чистой магии, куда более древней и мощной, чем та, что восстановила этот замок. Я растворяюсь в нём, чувствуя себя бесконечно любимой, желанной, защищённой. Он изучает моё тело так, словно это самая важная карта в его жизни, словно боится пропустить хоть один клетку. Его руки, сильные и надёжные, гладят мои бёдра, талию, скользят по изгибу спины, заставляя меня извиваться на мехах в сладкой агонии предвкушения.

Когда мы наконец становимся единым целым, я не могу сдержать громкого, протяжного выдоха, царапая его напряжённую спину. Эрвейн замирает на секунду, давая мне привыкнуть, вбирая в себя мои ощущения. Наши глаза встречаются. В этом долгом, пронзительном взгляде мы говорим друг другу всё то, для чего не придумали слов. Я вижу его обнажённую душу, вижу, как он любит меня: преданно, отчаянно, навсегда. И он видит то же самое во мне. Я готова отдать ему всё: свою магию, этот замок, свою жизнь.

Он начинает двигаться. Сначала медленно, тягуче, заставляя меня сходить с ума от каждого глубокого толчка. В просторном зале Серебряного Утёса слышно лишь наше прерывистое дыхание и шорох мехов. Ритм постепенно нарастает, становится всё более яростным, первобытным. Нас захлёстывает волна чистой, незамутнённой страсти.

Обхватываю его ногами, прижимаясь так тесно, что уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Задыхаюсь от нахлынувшего удовольствия, чувствуя, как внутри натягивается звенящая струна. Эрвейн шепчет моё имя, как заклинание. Его движения становятся резче, заставляя забыть всё, кроме одного: как же сильно я его люблю.

Мир взрывается ослепительной вспышкой. Струна лопается, окатывая меня горячими, пульсирующими волнами наслаждения. Я вскрикиваю, выгибаясь дугой, намертво вцепляясь в его плечи. Эрвейн глухо, по-звериному рычит, совершая последние, самые сильные движения, и содрогается в моих объятиях, отдавая всего себя без остатка.

Он опускается на меня, пряча лицо в изгибе моей шеи. Его грудь тяжело вздымается, сердце колотится так гулко, что отдаётся в моих собственных рёбрах. Я обессиленно обнимаю его, поглаживая по влажной от пота спине, перебирая пальцами пряди волос. Мы лежим так долго, не желая разрывать объятий, укутанные теплом нашей любви и магией ожившего замка.

Эрвейн чуть приподнимается, скатывается вбок, но тут же притягивает меня к своей груди, укрывая нас обоих тяжёлым меховым плащом. Он целует меня в макушку, его дыхание выравнивается, но объятия остаются такими же крепкими и собственническими.

— Я никому тебя не отдам, — тихо, но с абсолютной, стальной уверенностью произносит он в полумраке зала. — Ни Северу, ни Лаэрду, ни этой