Безупречная репутация - Марьяна Брай

Отец посмотрел на меня с той смесью ужаса и гордости, которую я видела всё чаще.

— Ну, конечно же, ты. Ты уже поговорила со Столпянским — у тебя отлично вышло, — с сарказмом, но вполне тёплой улыбкой ответил он.

— Вот такой ты мне больше нравишься, отец. Продолжай в том же духе.

Карета Брусянских была припаркована у особняка на Литейном, и окна второго этажа ещё горели ровным жёлтым светом. Леонид Анатольевич Брусянский, хозяин «Вестника Петербурга» не ждал гостей в такой час. Но моё имя и настойчивость отца сотворили маленькое чудо — нас впустили.

Он принял нас в кабинете, пахнущем дорогим табаком и старой кожей. Брусянский был грузен, носил очки в золотой оправе и смотрел на мир свысока, как человек, держащий в руках все городские сплетни.

— Лизавета Платоновна, Платон Сергеевич, — он едва обозначил поклон, не вставая из-за стола. — Какими судьбами? Полагаю, вы здесь из-за вашей печальной истории с типографией? Столпянский уже заезжал ко мне сегодня.

Я присела на край кресла, не дожидаясь приглашения. Мой взгляд был прямым и жёстким. Я видела по лицу издателя, что Аркадий уже напел ему в уши дивных песен.

— Я здесь, чтобы предложить вам купить нашу газету, Леонид Анатольевич, — начала я без обиняков. — Вернее, само название «Светский Петербург».

Брусянский замер с сигарой в руке и вдруг коротко хохотнул.

— Милочка, а зачем мне покупать то, что господин Столпянский и так обещал передать моему издательству? Он сказал, что ваше время вышло.

— Он предложил вам название вместе с «лучшими студентами», которые пишут статьи, не так ли? — я прищурилась. — Значит, он продал вам и меня. Потому что все те материалы, которыми зачитывается город последние недели, пишу я.

Брусянский снова рассмеялся, на этот раз громче. Его плечи колыхались.

— Вы? Барышня, не смешите мои седины. Вы талантливы в интригах, но газета — это труд штата профессионалов.

— Хорошо, — я резко поднялась, чувствуя, как внутри закипает жгучая злость. — Смейтесь. Только потом не говорите, что я вас не предупреждала. Завтра мы зарегистрируем новое название. Нас найдут за один день, потому что я запускаю нечто, чего Петербург ещё не видел. Мы закроем «Грифона» и откроем бомбу. А вы останетесь с мёртвым названием «Светский Петербург» и парой бездарных студентов, которые не напишут без ошибок и некролога. Вы проиграете, Леонид Анатольевич.

Он замолчал. Смех увял, сменившись настороженностью. Это был человек неглупый, а я била по самому больному — по выгоде.

— Так что вы предлагаете? — буркнул он.

— Сделку. Вы официально покупаете газету у Аркадия, а на следующий день передаете права мне. Взамен я беру на себя ваш светский раздел в «Вестнике» и целый месяц учу вашего человека писать так, как пишу я. Бесплатно.

Он хмыкнул. На его лице проступила ухмылка, так похожая на самодовольную гримасу Столпянского, что мне стало тошно.

— Вы думаете, это равнозначно? — он театрально вздохнул. — Нет, Лизавета Платоновна. Я лучше заберу всё сразу у вашего бывшего жениха.

Я поняла: этот парень решил играть на стороне силы, которой он считал Аркадия. Что ж, его выбор.

— Прощайте, — я направилась к двери. — Скоро вы станете уговаривать меня забрать название даром, лишь бы я не разорила ваш «Вестник» новой конкуренцией. Но будет поздно.

— Прощайте, милочка, — бросил он нам в спину, и дверь захлопнулась. На улице отец схватил меня за руку.

— Лиза, он же всё расскажет Столпянскому! О твоём визите, о предложении...

— Пусть рассказывает, — я решительно зашагала к нашей карете. — Это только добавит Аркадию спеси. А нам сейчас нужно в типографию. Отец, найди Фомича. Пусть делает триста, нет, четыреста листовок. Крупно: «Мы переехали, но мы живы! Читайте послезавтра сенсацию в нашей новой газете “Свет Петербурга”».

— Что? «Свет»? Почему так? А потом? — отец едва поспевал за мной.

— А потом ты едешь к нашему генералу.

— Сейчас?! Ночью?! — он почти остолбенел у подножки.

— Ночью, папенька. Потому что…

— Да, я помню… потому что волка ноги кормят, а газетчика — скорость.

— Расскажешь ему, что Аркадий пытается сорвать наше великое дело и его колонку. Пусть Почечуев решается на то, что я ему предложила. Только так мы сможем встать с колен и надавать по зад…

— Лизавета! —почти застонал отец.

— В общем, теперь всё зависит только от тебя, папенька. Приведи веские аргументы, говоря с генералом, но не проси, а дави на то, что его без наших писулек скоро все забудут.

Я велела кучеру гнать в наш новый лесной офис. В кармане лежали деньги, которые привез Евгений. Теперь у нас была бумага, были дрова и была моя личная вендетта, которая раздухарила каждую клеточку моего тела, каждый нейрон моего мозга. Утром мы оформим новое издание, и пусть Столпянский подавится.

Глава 38

Мы сидели в столовой. За окном валил густой тяжёлый снег, засыпая следы ночного безумия. Свет свечей дрожал в хрустале. Мы с папенькой только что вернулись от нотариуса, ввалившись в дом, как два заговорщика, удачно ограбивших банк.

Николай и Софья сидели напротив, едва притронувшись к обеду. Их жгло любопытство. Коко нервно крутил в руках салфетку, а Соня застыла с вилкой, глядя на нас так, будто мы только что спустились с Луны.

— Ну?! — не выдержал Николай. — Не томите. Марфа сказала: вы уехали ещё до первых петухов. Весь город гудит, что Столпянский рвёт и мечет.

— О, Аркадий Павлович может грызть себе локти, — я откинулась на спинку стула, чувствуя приятную тяжесть в теле. — За эту ночь мы успели больше, чем он за весь год. Пока он пытался продать наше старое имя «Вестнику», Фомич со своими ребятами напечатал четыреста листовок. Объявления расклеены по всем тумбам и раздаются в каждой кофейне.

— Оформили новое издательство, — добавил отец, довольно прищурившись на бокал вина. — И, что самое важное, решили вопрос с генералом.

— Неужто согласился? — с придыханием спросил Коко. Его глаза округлились.

— Согласился, — кивнула я, откусывая кусок хрустящего хлеба. — Хотя пришлось пообещать ему бессмертие в колонках светской хроники.

— Новое название? Какое же? — Софья почти перебила Николая, подавшись вперёд. — «Грифон»? «Ведомости Лизаветы»?

— «Свет Петербурга», — ответил отец, и