Скрипачка и вор - Анастейша Ли

— А я видел вашу девушку, — сказал какой-то старик, подойдя к нам с Кириллом ближе. Он был одет в какие-то лахмотья и на вид ему было лет семьдесят. — Ее какие-то парни затащили в машину.

Кирилл пристально посмотрел на меня, будто пытался выбить информацию. В его взгляде читалось недоверие и тревога.

— Простите, как Вас зовут? — спросил я, стараясь отвести подозрения.

— Николай Семенович я, — ответил старик, покачав головой.

— Николай Семенович — это точно?

— Да точно-точно, — с грустью произнес старик, глядя на землю. — После смерти жены я каждый день сюда прихожу. Дети выгнали, а я здесь ночую, — он жестом указал на скамейку, на которой, видимо и спал. В его голосе слышалась усталость.

— В какую сторону они поехали? — спросил Кирилл, пытаясь понять, что произошло.

— Вот этого я уже не видел, — ответил старик, его голос стал еще тише. Он явно не хотел вспоминать детали.

— А машину хотя бы запомнили? Цвет, номер, марка? — продолжал допытываться Кирилл, надеясь, что хоть что-то поможет в расследовании.

— Темно-синяя была, точно, — произнес старик, его голос дрожал, словно он пытался вспомнить что-то, что ускользало от него. В его глазах на мгновение вспыхнул огонёк, как будто в памяти всплыло что-то важное, но тут же погасло, оставив лишь тень. — А марку… — он пожал плечами, — не знаю, какая-то крутая очень.

Кирилл кивнул, понимая, что старик не сможет рассказать больше. Он чувствовал, как одиночество давит на этого человека, словно тяжелый камень, и в душе возникло желание помочь ему, хоть чем-то.

— Ладно, дед, заработал, — сказал он, доставая из кармана несколько купюр и протягивая их старику. Тот удивленно посмотрел на деньги, словно не веря, что кто-то готов помочь.

Мы направились к месту парковки, и в этот момент начался дождь. Сначала он был легким, как будто не решался полностью обрушиться на землю, но вскоре капли стали падать все сильнее, создавая вокруг мелодию, которая смешивалась с шумом города, в которой тонули "Страсти по Матфею". Кирилл потянулся к капюшону, стараясь укрыться от дождя, но в то же время не мог не заметить, как старик, несмотря на непогоду, шёл с гордо поднятой головой, словно дождь не мог затушить его внутренний свет.

На парковке никаких следов, на что мы надеялись? Вдруг зазвонил мобильник Кирилла, по разговору я понял, что это их отец.

— Да, пап?.. Нет, не нашлась… Ложись в больницу, с сердцем не шутят… Да не переживай ты за Бруно, о нем Лилия позаботится, в ее положении я ей все равно не позволю участвовать в поисках… Все, давай, скоро буду, не переживай. — Кирилл отключил телефон.

— Жалею, что моя сестра с тобой связалась, — буркнул Кирилл себе под нос, но я прекрасно все услышал.

— Что? Ты думаешь, это из-за меня? Из-за моего прошлого? — взвился я, чувствуя, как закипает кровь.

— Я не думаю, Мил, я знаю, что ты виноват в ее исчезновении! — выкрикнул Кирилл, толкнув меня в плечо. Я пошатнулся от неожиданности, и, не сдержавшись, ответил ему тем же, толкнув его в ответ.

— Ты обо мне ничего не знаешь! Я люблю ее! — выпалил я, чувствуя, как внутри меня закипает гнев.

— Любишь? Тогда отпусти! — его голос звучал так, будто он был готов разорвать меня на части. Он снова ударил меня по плечам, и я почувствовал, как его слова проникают в самую душу. — Не подвергай ее жизнь опасности!

В этот момент я понял, что между нами не просто конфликт. Это была борьба за ту, кого мы оба любили, но каждый по-своему. Я не мог просто так отступить, но и не хотел, чтобы она страдала. Внутри меня разгорелась настоящая буря эмоций: страх, гнев, любовь. Я смотрел в глаза Кирилла и видел в них ту же борьбу.

— Хорошо! Я исчезну из её жизни, только дай мне её найти, не гони меня сейчас! — выкрикивал я, сдавшись под напором Кирилла.

Я увидел, как Кирилл провёл руками по волосам, будто стряхивал пыль. Затем он продолжил:

— Идёт! Сейчас мне твоя помощь и правда не помешает!

Аделин.

— Сколько раз я говорил Кащею, замени ты уже эту лампочку, — произнес он, оглядывая потолок. Затем, включив фонарик на телефоне, его взгляд встретился с моим. — Не ожидала, да?

Я почувствовала, как внутри меня закипает гнев.

— Ты подонок, как ты мог? — выкрикнула я, не сдержав эмоций. Вскочив со стула, я бросилась на него с кулаками, но он легко меня оттолкнул. Я упала, сильно ударившись бедром о пол.

— Будешь рыпаться, привяжу тебя к стулу и вставлю кляп, — прорычал он, и, не дождавшись моего ответа, вышел из помещения. Я осталась одна в полной темноте, сердце колотилось в груди, а в голове крутились мысли о том, как же всё это могло зайти так далеко.

На следующий день.

Время здесь потеряло всякий смысл. Сколько прошло с тех пор, как захлопнулась дверь, оставив меня в этой удушающей темноте? Два дня? Три? Может, уже целая неделя? Стены давят, воздух спертый, и единственное, что держит меня на плаву — надежда.

Надежда на то, что меня ищут. Надежда на то, что Милош скоро придет. Я знаю, он придет. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Он не оставит меня здесь. Он найдет меня, вытащит из этой тьмы. Я просто должна верить. Просто должна ждать.

Резкий хлопок двери заставил меня вздрогнуть. Я невольно зажмурилась, защищая глаза от яркого, внезапного света, хлынувшего с улицы.

Здравствуй, Аделин, — произнес второй, его голос звучал хрипло и уверенно. Судя по интонации, ему было не меньше пятидесяти. На его лице была черно-белая маска шута, что добавляло ему зловещего вида.

— Что вам нужно от меня? — произнесла я, стараясь говорить четко, хотя внутри все сжималось от страха.

— Понимаешь, Аделин, — сказал мужчина в маске, присаживаясь на единственный стул в комнате, — твой возлюбленный не выполнил все свои обязательства перед нами

— Но он говорил, что все вам выплатил! — воскликнула я, не в силах сдержать эмоции. Я медленно поднялась, опираясь на стену, и встала в полный рост. — Назар, скажи ему уже правду!

Шут расхохотался, так громко и заразительно, словно я только что выдала уморительную шутку. Его смех эхом отдавался в комнате, заставляя меня невольно нахмуриться.

— Деньги? Что такое деньги, Аделин? Ты хоть когда-нибудь работала? Всю свою жизнь получала пенсию по инвалидности, да за пиликанье на своей деревяшке, а теперь… — начал он, его голос