Восьмая жена Синей Бороды 2 - Ариша Дашковская

Когда он покончил с экзекуцией, мне показалось, что внутри у меня все разорвано в клочья.

— Ну как? — спросил Уэйн.

— Все идеально.

— Почему же она не может понести?

— Она не готова. Не расстраивайте герцогиню. Ей не стоит нервничать. Я дам ей вот это питье, — он поставил на прикроватный столик пузырек, — пусть принимает по глотку каждый день, должно помочь. Средство сделает ее лоно восприимчивым к вашему семени.

После того что произошло, я поняла, что для своего мужа я всего лишь сосуд для вынашивания наследника.

Доктор и муж ушли, негромко переговариваясь, а я лежала на кровати и всхлипывала от боли и обиды.

Внизу живота горело, будто там до сих пор шарит грубая рука доктора. Крови однако не было. А по ощущениям казалось, что то место превратилось в сплошную рану.

Через какое-то время вернулся Дезмонд.

— Больно? — с сочувствием спросил он и коснулся моего оголенного колена.

Я зло дернула ногой.

— Не сердись.

— А что было бы, если бы доктор сказал, что у меня какие-то проблемы? Ты бы заточил меня в монастырь? Отвез к родителям? Или убил бы? — последнюю фразу я добавила зря.

Дезмонд задрал сорочку выше, не обращая внимания на то, что я яростно мотаю головой и коснулся губами моего живота, постепенно опускаясь все ниже и ниже. Его ничуть не смутила мерзкая мазь, которой все было измазано. Дождавшись, когда с моих губ сорвется стон удовольствия, он оторвался на мгновение от своего занятия и сказал:

— Все совсем не так, как ты думаешь.

— Я хочу повидать родителей.

«И остаться у них...» — пронеслось в моей голове.

— Повидаешь. Как только родишь мне сына.

Если его семя в ближайшее время закрепится внутри меня, то самое меньшее девять месяцев я не смогу увидеть ни своих родных, ни друзей.

Он выбрал меня как племенную корову. И теперь будет кормить, поить и сношать, пока не понесу.

Была бы на моем месте девушка, не избалованная жизнью, возможно, ее бы такое положение вещей устроило. Она бы и не знала, что может быть как-то иначе. Но меня с детства боготворили, я росла в любви и ласке. Мои представления о том, как должен относиться ко мне муж, не совпадали с тем, что я имела сейчас. Отец никогда не вел себя с матерью. И я не позволю относиться ко мне как к вещи.

Мой план был прост — взять драгоценности и бежать, куда глаза глядят. Добраться до ближайшего селения, нанять повозку и доехать до мало-мальски крупного городка. А там дальше смотреть по ситуации. Возможность наткнуться на диких зверей в лесу пугала не так, как жизнь в этом замке до старости.

Однако при малейшей попытке приблизиться к лесу огромный злобный пес Дезмонда начинал рычать и лаять на меня, как на отбившуюся от стада овцу. Один раз даже изорвал мне платье. Он всегда возникал, будто из-под земли, стоило мне сделать шаг за порог замка. Вероятно, муж оставлял его со мной, чтобы я не сбежала.

Попытки прикормить пса к успеху не привели. Исчадье ада презрительно отворачивалось и от хлеба, и от мяса.

Поразмыслив, я поняла, что такой замок невозможно содержать без связей извне. Кто-то должен был поставлять припасы на кухню и корм скоту. Этот кто-то сможет передать послание моим родителям, а уж они найдут способ забрать меня отсюда. Но как я ни старалась приметить, кто и когда привозит в замок все необходимое, мне это не удалось. Дежурство у окон не дало никакого результата. Я ведь даже не знала, с какой стороны обычно подъезжает повозка.

Чтобы просчитать, где мне ее караулить, я бродила вокруг замка в поисках следов от ее колес. В это время я обычно старательно изображала, что любуюсь природой, преимущественно травой и землей, мечтая, чтобы повозка прибыла именно сейчас.

В один из таких дней я заметила, что в стороне конюшен кто-то копается с тачкой. Я побежала к работнику, побоявшись, что он скроется из виду. Может, он сможет ответить на мои вопросы. Собака, как ни странно, не проявила никакого интереса к моему порыву.

Когда я подбежала ближе, то остановилась в неверии. В нескольких шагах от меня стояла рыжая косматая обезьяна, одетая в мужскую одежду. Я ошеломленно смотрела на нее и молчала, не зная, что делать дальше. Это животное могло быть агрессивным или страдать неизлечимым заболеванием. Оно могло напасть на меня и покусать. Я попятилась. Толстые губы обезьяны зашевелились:

— Я Куло. Меня зовут Куло, — раздался утробный голос.

Обезьяна оказалась человеком. Только невероятно уродливым.

Преодолев страх и брезгливость, я сделала небольшой шаг вперед:

— Куло, скажи на милость, кто-нибудь привозит сюда еду на повозке?

Каждое слово я произносила чуть ли не по слогам. Я не была уверена, что он сможет понять человеческую речь. Может, он выучил только свое имя и теперь повторяет его как диковинная птица из жарких стран.

— Ага, — улыбнулся Куло.

— Скажи мне, — я старалась выглядеть доброжелательной, — когда она приезжает?

— Покажи ногу.

— Что?

— Покажешь — скажу.

Я приподняла юбку и тут же опустила.

— Не так, — промычал Куло.

— Ставь сюда, — он бросил свою тачку и проковылял к чурбану, показывая на него.

Я поставила ногу на чурбан.

— Так?

— Сымай башмак.

— Зачем?

— Хочешь узнать — сымай.

Хмыкнув, я вытащила ногу из туфли и поставила на чурбан.

Лицо Куло просияло. Он уставился на мою ступню, как на произведение искусства. Долго рассматривал, так что мое терпение начало таять. Потом уткнул в нее нос и глубоко вдохнул. На его уродливом лице отобразилось такое блаженство, что я растерялась. И отмерла только тогда, когда кожи коснулись его губы, влажные как жирные слизни. Они скользили по ступне, оставляя липкий след слюны.

Я дернула ногой, но он удержал ее в своих мохнатых лапищах.

— Когда приезжает повозка? Когда? — с нажимом повторила я.

— Третьего дня недели. Перед рассветом.

Его огромные ладони поползли вверх по голени. В этот раз я дернула ногой сильнее, так, что он получил по челюсти.

Потирая щеку, он обиженно уставился на меня.

— Я не разрешала трогать.

Наугад попав ногой в туфлю и одернув юбки, я резко развернулась в сторону замка. Но потом решила задать еще один вопрос.

— Знаешь, что стало с женами хозяина замка?

— Ага, — ответил Куло.

— Расскажешь? — я уже была готова пожертвовать второй ногой. Пусть и ее обслюнявит.

— Юбку задери.

Всего-то. Я подняла