Бесчувственный. Ответишь за все - Виктория Кузьмина

И на секунду он замер, залюбовавшись выражением ее лица. Она взяла стакан обеими руками, придерживая булку большим и указательным пальцами. Словно грея о тонкий картон ладони, ее глаза полуприкрылись от наслаждения, когда она вдохнула аромат. И потом… потом она улыбнулась. Глядя на чертов кофе. Уголки ее губ дрогнули и поползли вверх, делая взгляд мягким, беззащитным и по-детски счастливым.

Ему она еще не улыбалась.

Мысль пронзила его внезапно и остро, как ледяная игла. Он с трудом отвел взгляд, уставившись на свой собственный стакан, и впервые за долгое время с истинным, неподдельным недоумением подумал: «И на хрена она мне, собственно, сдалась?»

Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Но протянул руку и отломил кусок от её булочки. она подняла брови и округлив голубые глазища уставилась на него шокировано. Но чувствуя на языке приторно-сладкий вкус, что-то внутри него, глубоко и упрямо, шевельнулось. Что-то, что не имело ничего общего с контролем, функциональностью или нежеланием возиться с больной девчонкой. Что-то опасное и абсолютно, чертовски, нежелательное.

47

Он вел меня за руку, и это было самым пугающим за все время нашего знакомства. Не его привычная железная хватка за запястье, а именно что за руку. Его пальцы, сильные и теплые, переплелись с моими, и от этого простого жеста сердце колотилось где-то в горле.

Смотрите все. Сириус Бестужев, держит за руку человеческую девчонку.

Торговый центр был ярким, шумным кошмаром. Люди и оборотни ходили туда-сюда но завидев Бестужева расступались перед ним, как перед царем. Я ловила на себе шокированные, испуганные, осуждающие взгляды. Они все видят. Все знают. И теперь он выставляет это напоказ. Зачем?

Когда мы остановились у входа в отдел нижнего белья, я попыталась выдернуть руку. Он на мгновение сжал ее сильнее в молчаливом предупреждении, а затем отпустил.

Отступил к строгому черному диванчику и уселся, откинувшись на спинку. Его взгляд, тяжелый и всевидящий, пригвоздил меня к месту. Я была как бабочка под стеклом.

Внутри пахло дорогим бельем и деньгами. Я, крадучись, хватала с полок самые простые, неприметные комплекты. Хлопок. Темные цвета. Никаких кружев. Я не собираюсь перед ним красоваться. Мне нужно просто иметь больше одного комплекта.

На кассе улыбчивая, слишком ухоженная девушка завернула мои скромные покупки, а затем, с хитрой улыбкой, положила в коробку пару черных ажурных чулок.

— Вам комплимент от бренда, — прошептала она, подмигивая. — Для полного образа. Может, подберем что-то более… соответствующее?

Образ? Какой еще образ? Я хочу просто нормальное белье! Но взгляд сам по себе уперся в эти тонкие, почти невесомые чулки. А ведь… красиво. Интересно…

Я почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец, и, проклиная себя за слабость, кивнула.

Мне принесли комплект. Черное кружево. Откровенное, роскошное, пугающее. Пока его заворачивали в шелк, я, чтобы хоть как-то сохранить лицо, достала свою карту. И тут мой взгляд упал на итоговую сумму.

У меня перехватило дыхание. Этого не может быть. На эти деньги я могла бы купить новый ноутбук. Или не работать полгода. Это грабеж.

Рука, будто сама по себе, потянулась к его черной матовой карте которую он дал мне когда мы только вошли в торговый центр. Логика железная: кто порвал, тот и платит.

Я приложила карту к терминалу. Зеленый свет. Щелчок. Только что добровольно отдала за несколько тряпок сумму, на которую жила бы месяцами. Хорошо, что деньги не мои.

Выйдя к нему, я молча протянула карту обратно, глядя в пол. Он взял массивный пакет, но карту отодвинул.

— Оставь. Пользуйся. Покупай что хочешь.

Голос был ровным, без эмоций. Не предложение, а констатация.

— Какой лимит? — вырвалось у меня, и в голосе зазвенела горькая усмешка. — Чтобы я знала, в каких рамках мне «хотеть».

Он посмотрел на меня с тем выражением, будто я спросила, почему трава зеленая.

— Яхту купить не хватит. Самолет тоже.

Мы пошли дальше. А меня не покидало чувство нереальности происходящего. Вопрос висел дамокловым мечом над моим измученным мозгом. Кто укусил Бестужева? Это явно был кто-то, кто заразил его адекватностью…

Спускаясь по эскалатору, я увидела внизу знакомую неоновую вывеску. Тот самый кинотеатр, где я прошлым летом проверяла билеты. Пахло попкорном и беззаботностью. Другая жизнь. Простая жизнь.

И вдруг мне захотелось этого до боли. До истерики. Просто сесть в темноте и на два часа забыть, кто мы.

— Сириус…

— Что?

— Пошли в кино.

Он обернулся. На его лице было неподдельное, почти детское недоумение.

— Зачем?

— Посмотрим фильм.

— Дома есть проектор. В спальне.

Он произнес это так, будто это раз и навсегда закрывало вопрос. Он просто не понимает. Не понимает этой магии.

— Это не то!

— В чем разница?

— В атмосфере! — я развела руками, пытаясь объяснить необъяснимое. — В темноте, в общем зале, в запахе попкорна… В том, что ты просто один из многих.

Он замер, изучая мое лицо. Его взгляд был тяжелым, аналитическим, будто я была сложной формулой.

— Ты хочешь в кино?

— Да.

Он помолчал, и в его глазах мелькнула тень какой-то внутренней борьбы.

— Хорошо, — наконец произнес он с какой-то обреченной покорностью. — Свидание в кинотеатре. Это… интересный опыт.

Я застыла, не веря своим ушам. Свидание?

— С-свидание? — прошептала я, и слово обожгло губы.

Он коротко кивнул, и в уголках его губ дрогнула та самая, знакомая, порочная усмешка.

— Те, кто встречаются, ходят на свидания.

Мир сузился до точки. До его ледяных глаз и этого простого, страшного слова.

— А мы… встречаемся?

Он усмехнулся уже открыто, и в этот раз в его смехе, помимо насмешки, было что-то новое. Темное, окончательное и безоговорочно властное.

— Да.

В этом одном слоге рухнула моя старая реальность.

48

Полумрак кинозала был густым и неестественным. На гигантском экране неслись в кровавом мареве зомби, а вагон поезда, их последнее прибежище, трещал по швам. Сириус не видел ни зомби, ни поезда. Он видел только ее.

Агата сидела, вцепившись в гигантское ведро попкорна, ее глаза были широко раскрыты, а губы приоткрыты в немом возгласе. Полупустой зал позволял ему наблюдать, не привлекая внимания. Он смотрел, как она вздрагивала от громких звуков, как ее пальцы судорожно сжимали картонную кромку ведра, и не мог понять, на какой черт он вообще произнес тогда это слово. «Встречаемся».

В ушах до сих пор стоял предательски громкий стук ее сердца, тот самый, что заглушил все разумные доводы,