Бесчувственный. Ответишь за все - Виктория Кузьмина

время. Как я рыдала от боли, как будто мне спину разрывали, словно ножами резали. Как у меня от слез болела голова, как шла кровь из носа, потому что я не могла успокоиться. Как мне тяжело было даже говорить — мой рот словно не открывался. Боль в голове и во всем теле была просто адская. Меня лечили и не могли вылечить, пока спина не зажила. Это было самое тяжелое время из того, что я помню.

Вот бы вспомнить, что было до этого.

Больше всего, конечно, я хочу вспомнить своих настоящих родителей. И безусловно люблю маму — ведь она вырастила меня, она была прекрасной женщиной. Но я хочу знать, кто я, откуда я. На подкорке чувствую, что знание не принесет мне успокоение. Но не иметь памяти было еще хуже, чем знать правду. Это как болеть и бояться пойти в больницу и узнать свой диагноз. Лучше знать всё.

Телефон в кармане джинс вибрирует. Я тут же вытаскиваю его. Вдруг это Сириус? Я жду его СМС. Жду без страха, что вот, он напишет, я не отвечу, и он приедет и заберет меня. Нет. В душе почему-то не было этого. Было желание, чтоб он мне написал. Спросил, всё ли хорошо.

Я дура.

Но СМС был не от Сириуса. Писала Мира.

«Привет, ты где? В общежитии тебя нет. Ответь, пожалуйста, это очень важно.»

Я хмурюсь и пишу в ответ:

«Привет. Я у мамы.»

СМС прилетает незамедлительно.

«Скоро буду. Минут через 10. Выйди на улицу, нужно поговорить.»

Я сажусь на кровати, нахмурившись. Подхожу к окну, потом понимаю, что 10 минут еще не прошли, и иду собираться. Выйду пораньше, постою на улице, подышу морозным воздухом. Сердце бьется быстро. В груди сидит странная тревога. Пальцы покалывает, и они подрагивают. Натягиваю куртку и ботинки, хватаю ключи.

Когда я выхожу из подъезда, вздрагиваю. Рядом была припаркована машина, и рядом с ней стояли Владлен и Мира.

А он-то что здесь забыл? — промелькивает мысль в голове.

И Мира срывается с места, кидаясь в мои объятия.

— Агата! С тобой всё хорошо?

Я нахмуриваюсь и спрашиваю:

— О чем ты?

Она смотрит на меня, в ее глазах стоят слезы, и произносит:

— Ну, как? Арбитры начинают шерстить активно. Вон, Лиза подняла такую волну. Наследника Медведей оштрафовали на огромную сумму. Поставили запрет к девчонке подходить. А ты... ну, с Бестужевым же... Ты не думала, что им тоже можно сказать об этом происшествии, и тебя отгородят от него? Он больше не сможет к тебе подойти...

А я смотрю на нее и не знаю, как ей сказать, что у нас с ним уже все нормально. Сердце стучит где то в горле отдаваясь шумом в ушах когда я поднимаю взгляд и тону в алом мареве. Владлен. В глазах не было ничего доброжелательного. Он втягивает носом воздухи по волчьи оскаливаясь смотрит мне в душу.

— Почему ты отклонила документы, которые я отправил тебе? Тебе так понравилось перед Бестужевым ноги раздвигать, что ты забыла о законах и своей безопасности?

50

Мира вдруг замолкает. Ее взгляд, полный слез, становится пристальным. Она делает шаг от меня, и я вижу, как ее ноздри слегка вздрагивают. Она принюхивается. Принюхивается ко мне. И вдруг ее лицо искажается. Глаза, еще секунду назад полные беспокойства, теперь горят от протеста, а затем в них вспыхивает чистейшее, неприкрытое отвращение.

Этот взгляд бьет по мне сильнее любого удара. Сильнее всех унижений от Бестужева. Словно кто-то сжимает мое сердце черной, холодной рукой, мешая ему биться в нужном ритме. К горлу подкатывает тошнота, горькая и густая.

Мира отступает. Отступает от меня по хрустящему снегу, к машине. Не говоря ни слова. Просто отдаляется, и в каждом ее шаге — брезгливость.

Я не могу вымолвить ни слова. Чувствую, как холод проникает в самые кости, замораживая меня изнутри, несмотря на теплую куртку. А ведь Бестужев сам выбирал ее. Вспоминаю, как продавец уверяла, что лебяжий пух согреет в любой мороз. Но от такого презрения не согреет ничего.

Владлен бросает сигарету на снег, и она шипит, умирая. Он делает несколько шагов ко мне. Его лицо напряжено, в глазах непонятная мне смесь злости и чего-то еще. Я замираю, парализованная этим двойным ударом — отвращением Миры и его наступающей угрозой. Его словами, что он выплюнул мне в лицо хотя не имел на это никакого права. Его это не касалось. Я столько лет любила его, думала, что знаю его. Но в итоге оказалось, что я ошиблась. Столько лет страдала по нему и рыдала в подушку узнавая о том, что у него новая девушка. А сейчас он решил проявить ко мне интерес. Когда мной заинтересовался другой мужчина.

И в этот момент в оглушающей тишине улицы раздается резкий хлопок двери. Путь Владлену преграждает высокая фигура.

Леон.

Его лицо невозмутимо, но в позе читается готовность к действию. Он засовывает руки в карманы своей куртки, и его голос звучит спокойно, почти лениво, но каждое слово отчеканено и ясно:

— Вам запрещено приближаться к этой девушке.

Рядом со мной возникает еще одна тень. Паша. Он встает на шаг впереди, слегка загораживая меня собой. Его присутствие ощущается как щит.

Откуда они? Как они здесь оказались?

Мой мозг отказывается работать, застыв в ступоре от происходящего.

Паша слегка наклоняется ко мне, не отводя взгляда от Владлена и Миры.

— Она ничего тебе не сделала? — его вопрос тихий, предназначен только для меня.

Я мотаю головой, пытаясь сглотнуть ком в горле. Слезы предательски накатывают на глаза, застилая видение. Я не могу произнести ни слова. Я вижу, как Мира все еще смотрит на нас. На Леона, на Пашу, на меня.

— А ты, я смотрю, защитниками обзавелась, Агата, — ее голос звенит ледяной насмешкой. — Хорошо даешь, видимо, раз тебя приближенные семьи Бестужева защищают.

Боль от ее слов острая, режущая. Она знает, куда бить.

— Закрой рот, — неожиданно и резко бросает Паша. Его голос, обычно насмешливый, сейчас злой и грубый.

— А ты заткни меня. Или только гавкать способен издалека? — парирует Мира, и в ее тоне слышится вызов.

Хватит.

— Хватит.

Я даже не поняла, как смогла это произнести. Голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но внутри все дрожало. Я поднимаю взгляд, встречаюсь сначала с глазами Владлена, полными ненависти, потом — с полными презрения глазами Миры.

— Уезжайте. Оба.

Я больше не хочу их видеть. Не хочу слышать. Я