Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

В который раз я радуюсь темноте.

Я сейчас слишком раскрытая и распластанная. Непозволительно для тех рамок, в которые мы умудрились впихнуть наши отношения.

Разве дон может вылизывать свою горничную? Именно это Феликс и собирается сделать, если судить по его смелым ласкам и нетерпеливым губам. Они уже добрались до нежной и чувствительной кожи на набухших складках.

Он целует меня прямо туда без всякого стеснения. Если бы я сейчас видела его глаза, я бы точно себя выдала. Не знаю как, но выдала. Меня затапливает ощущениями, я буквально в них тону.

Он ласкал меня так только один раз в нашу брачную ночь. Но тогда я была опьяневшая от ласк, переполненная, немного потерявшаяся.

Сейчас все ощущается острее, чувственнее. Феликс пальцами раздвигает складки, его губы находят между ними чувствительную вершинку. Он касается ее губами, всасывает, трогает языком.

Я выгибаюсь навстречу и не могу сдержать низкий протяжный стон. Хватаю Феликса за голову, но он отводит мои руки, сплетает наши пальцы.

И лижет. Рисует языком восьмерки, проводит широкие полосы от горячего влажного входа вверх и обратно.

Боже как это приятно. Я и забыла.

Некоторое время в спальне раздается только наше хриплое дыхание и пошлое хлюпанье влаги. И это заводит еще больше, еще больше возбуждает.

— Я хочу тебя, — вырывается у меня невольно. Мой голос звучит сипло и, как мне кажется, непристойно. Но Феликсу это нравится, я чувствую, как он хищно скалится в темноте.

В меня тут же проскальзывает палец. Сначала собирает влагу на входе, потом проникает внутрь.

— Аааах... — хватаю Феликса за кисть, чувствуя внутри слабое жжение. Оно накладывается на удовольствие пронизавшее все тело, как электрический ток.

— Не надо, Берта, я же не остановлюсь. Буду тебя до утра ебать, и потом снова лечить придется. Я же дикарь, — от его хриплого голоса пробирает до самого нутра.

— Дикарь, — соглашаюсь, улыбаясь в ответ.

Ерошу густые жесткие волосы. Перебираю пальцами, поглаживаю затылок.

Откуда-то возникает ощущение, даже скорее надежда, что я смогу приручить этого хищника. Вот он уже не играет своей домашней кошкой, а послушно трется об ее руки, выпрашивая ласку.

Но это ощущение быстро проходит, когда Феликс возвращается к бугорку между складками и начинает орудовать там языком. К пальцу добавляется второй, он меня ими трахает, пока другая рука мнет грудь.

Я пытаюсь удержаться, беспомощно цепляюсь за Феликса, но меня буквально сметает ураганом, в котором смешиваются дикое возбуждение, животная похоть и острый пик наслаждения. Перед глазами взрываются звезды, в ушах пульсирует кровь.

— Я когда-нибудь увижу, как ты кончаешь? — слышу я прерывистый хриплый голос, когда ко мне возвращается способность слышать.

Феликс ложится со мной рядом, подперев рукой голову и смотрит. В спальне не кромешная тьма, я вижу его очерченный силуэт на фоне темного квадрата окна, задернутого тонкой занавеской. И я затушевала татуировку тональным кремом, чтобы не бросалась в глаза. Хоть она и так достаточно тонкая и изящная.

— Ты же видел, — отвечаю, сглатывая.

Он протягивает руку, пальцем проводит по скуле, ведет к подбородку.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, Роберта.

Да, понимаю. И отвечаю абсолютно честно.

— Увидишь. Если захочешь.

Феликс рывком поднимается с кровати, уходит в гардеробную и через минуту возвращается, протягивая мне коробку.

— Я хочу, чтобы ты надела вот это. Иди в ванную и посмотри. Это будет считаться, что ты не раздета? Обещаю не врываться, но ты тоже долго меня не маринуй.

Берет мою руку, кладет себе на пах, и я поджимаю пальцы ног. Он только в тонких трикотажных штанах, без белья. Я чувствую рукой его член, такой твердый и горячий, что между ног сразу сладко начинает пульсировать.

Беру коробку, иду в ванную. Я догадываюсь, что там белье, и оказываюсь права. Там не один комплект, а сразу три разного цвета — белый, черный и красный. Но когда беру в руки трусики, сначала не могу сообразить.

Что это за странный крой? В нижней части широкое отверстие. А в бюстгальтере чашка такая низкая, что едва прикрывает соски.

Но когда доходит, заливаюсь краской.

Это белье с открытым доступом. Как я сразу не догадалась?

Выбираю черный. Белый не под настроение, на красный я пока не готова. И когда его надеваю, первым делом хочется прикрыться.

Как будто ничего не видно, и в то же время смотрится достаточно откровенно. Между ногами снова становится мокро. Хорошо тату замазана тональным кремом и прикрыта кружевом.

Быстро, пока не передумала, выхожу из ванной и включаю слабый приглушенный свет. Феликс лежит на кровати, подложив под голову руки. При виде меня он приподнимается на локте, и от огня, который загорается в его потемневшем взгляде, я вспыхиваю как спичка.

Невольно прикрываюсь руками — одну опускаю вниз, другой закрываю грудь. Кажется, он меня сейчас сожжет.

— Пиздец... — сипло вырывается у него. Мне хочется улыбаться, но приходится делать вид, что я не понимаю.

— Что ты сказал? — останавливаюсь на безопасном расстоянии. Феликс сглатывает.

— Я хотел сказать, что угадал с размером, — говорит он, делая над собой усилие. И протягивает руку, добавляя хрипло: — Иди сюда...

Подхожу ближе, он садится на кровати, опуская ноги на пол. Берет мои руки, отводит в стороны.

— Какая же ты красивая, Роберта, — бормочет по-русски, — просто охуенная...

Замыкает на бедрах широкие ладони, проводит вверх к талии, переходит на живот и скользит вверх к груди. Соски выпрыгивают ему навстречу из чашек, и он ловит их пальцами. Сводит груди вместе, втягивает губами.

— Я тебя не понимаю... — шепчу, задыхаясь.

— Говорю, что ты сводишь меня с ума, — «переводит» он на итальянский. — Признавайся, ты ведьма?

— Да, — киваю, цепляясь за голые мощные плечи, — да...

Он целует меня в живот, облизывает пупок, и мне снова хочется почувствовать себя наполненной.

Она заразная, твоя дикость, amore mio, с тобой я тоже становлюсь дикаркой...

Феликс давит на плечи, я опускаюсь на колени.

— Ты это тоже не делала? — спрашивает он.

Мне не хочется ему лгать. Все, что у меня было, было только с ним, первым и единственным. А сейчас я вижу в мужских глазах настоящую ревность.

— Ты можешь сам проверить, — говорю, оттягивая резинку его штанов. — Зачем спрашиваешь?

Он медленно откидывается назад и упирается на руки. Позволяет мне спустить резинку ниже и достать тяжелый, налитый кровью член.

Мне даже облизнуться хочется, когда я его вижу. Но я предпочитаю облизать шелковистую головку. Я обхватываю член рукой у основания — Феликс так делал, я помню, и он