Семенной - Кейтлин Морган Стунич

расстаются, и он смотрит на меня сверху вниз, пока начинает трахать меня. Его зажимы делают всю работу, удерживая меня вплотную к нему, его член скользит в мою распухшую киску и выходит из нее. Она скользкая от нектара, который стекает по моей заднице на идеальные белые простыни под нами.

Они уже в пятнах.

Я упираюсь ладонями в его плоскую грудь, и мне уже даже неважно, что он другой, что у него нет сосков, что он носит мех на шее или у него крылья на спине, или… Моя рука тянется и хватается за один из четырех красных хвостов за его спиной. Я сжимаю его в кулаке и дергаю за тонкие волоски, которые его украшают.

Он опускается ниже и с силой вбивается в меня один раз, дважды, трижды. Он жестко кончает, содрогаясь всем телом, его бедра время от времени толкаются, пока не появляется ощущение, что все, что ему нужно было сделать, чтобы завладеть моими яйцеклетками, уже сделано.

Любой ребенок, который у меня когда-либо родится, будет его ребенком.

Если только Абраксас… Но мне сейчас слишком херово, чтобы думать о нем, поэтому я и не думаю.

— Что это? — шепчу я, поглаживая хвосты Рюрика, пока он поворачивается, чтобы посмотреть мне в лицо. Его тело более или менее распластано на мне сейчас, но мне нравится его тяжесть. Мне нравится, как его крылья накрывают нас, усиливая иллюзию, что это интимный, уютный момент.

В реальности же, я только что протрахала парню путь к королевскому престолу.

Светящаяся киска — есть. Киска, делающая королями — есть.

У меня самые крутые гениталии, не так ли?

— Коремата, — шепчет Рюрик и снова содрогается, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в висок. — Это мои корематы, принцесса.

Я обдумываю это минуту, а затем меня осеняет.

Парень с мотыльками, с которым я встречалась… я имею в виду, не этот парень с мотыльками, а человеческий мужчина, который разводил мотыльков. Он показал мне нечто удивительное. У самцов некоторых видов мотыльков есть части тела, называемые корематами, которые они используют для распространения половых феромонов, чтобы привлекать самок. На Земле. Это происходит на Земле.

Для мотылька в, казалось бы, бесконечной ночи трудно узнать, есть ли там еще кто-то, похожий на него. Поэтому он делает все возможное, чтобы найти кого-то, разворачивая эти придатки и покрывая листья и цветы ароматическим следом, который обещает пару, если только самка пойдет по нему. Если ей нравится его запах, она это делает, и они находят друг друга. Даже в таком огромном мире, каким он может иногда казаться одиноким, они находят партнера.

А мы с Рюриком, словно прошли сквозь пространство и время по той же причине.

Он кладет руку мне под задницу и снова притягивает к себе.

— Это будет продолжаться много часов, — тихо говорит он мне, и я сглатываю одновременно нервозность и возбуждение. — Я буду трахать тебя часами. Как только мое тело полностью опустошится, мы сможем разделиться. Но не раньше. — Он целует меня в щеку, в челюсть, в шею. Ласкает языком рану, которую оставил зубами.

Кровавое кружево распускается в моем теле, захватывая каждую его клеточку.

Жестче. Быстрее. Еще.

Сначала я понятия не имею, чьи это мысли — его или мои, но потом понимаю, что они принадлежат нам обоим.

Он трахает жестче, вбивая меня в матрас, мои соски трутся о его мускулистое тело. Я тянусь и хватаю еще одну из его коремат, и феромоны проносятся по мне, как наркотик. Я позволяю им это. Я позволяю им довести меня до оргазма еще раз, кончая на члене Рюрика, пока он вцепляется в кровать своими несколькими пальцами с острыми ногтями.

— Да, моя принцесса, — выдыхает он, восхитительно умудряясь сдерживать свой собственный оргазм, пока мой трепещет, сжимает и доит его. — Еще.

Он не дает мне много времени на восстановление, дико вдалбливаясь в меня, в комнате тихо, если не считать его и моего прерывистого дыхания и влажного трения наших тазов. И все. Больше ничего. Он выдыхает мне в волосы, шевеля их. В прикосновении его рук есть нежность, которой нет в движениях его бедер. Одна его сторона — романтичная и нежная, в то время как другая — нуждающаяся и низменная.

Он вдалбливается в мой жар, пока я провожу ногтями по его спине, пуская кровь. Ему это нравится, он толкается жестче, глубже. Снова кончает, пока его зажимы отчаянно прижимают меня к нему.

— Останься со мной, — шепчу я, и каким-то образом он уже снова в движении, и он груб, и он пытается поцеловать меня, пока его тело трахает меня. Я вижу, какую свою половину он контролирует прямо сейчас. Мягкость его губ, нежность его дыхания. Но не его член. Им он двигает свирепо и неровно, и та боль в пояснице возвращается. Грубо, так грубо. Хорошо, так хорошо. И то и другое одновременно.

Что бы ни происходило сейчас внутри меня, что бы ни происходило между нами, это так же странно, как отметины Абраксаса внутри меня. Свечусь ли я сейчас? Волнует ли это Рюрика? Сомневаюсь. Потому что меня это не волнует. Меня не волнует ничего, кроме того, чтобы поймать его взгляд и посмотреть ему в глаза, наконец-то почувствовав всю полноту нашей связи.

До этого момента у нас ничего не было.

Это только начало.

— Медленнее, медленнее, медленнее, — говорю я ему, тяжело сглатывая.

— Да, моя принцесса. — Ему удается замедлиться, но тогда его толчки становятся в два раза мощнее. Почему-то глубже. Погружая его до самого основания. Теперь, когда мое тело больше привыкает к нему, я чувствую его яички внутри себя, эти две твердые круглые формы по обе стороны от его члена. Это самое странное ощущение, словно он расширяется, заполняя каждую мою частичку.

Мех у основания его члена дразнит мои складки, мою задницу, шелковисто трется о мою кожу. А гребень на его нижней стороне? Он скребет и разжигает, как кочерга в горячих углях. Этого почти слишком много, поэтому я извиваюсь от него, пока он безжалостно вспахивает мои и без того распухшие внутренности.

— Рюрик… — Я не думаю, что у меня есть энергия или силы сказать что-то еще, и он это знает.

Он жадно втрахивает меня в матрас, снова и снова. Его оргазм. Мой. Его. Его. Наш. Его. Мой.

Я тяжело дышу и толкаю его в плечи, но на этот раз он не хватает меня своими зажимами. Он позволяет мне бороться с ним, а затем ждет, пока я не успокоюсь