Изгнанная Истинная. Спастись от Дракона - Лиза Форти

Жизнь понемногу налаживается. Утром в моей спальне появляются огромные букеты цветов от Дориана, но сам он больше никаких шагов не делает, словно ждет чего-то. Я в растерянности. Ожидала, что всё вернется на круги своя.

Через пару дней, я с утра не могу найти Дориана в замке. Я обхожу все комнаты, но его нигде нет.

Я иду в тронный зал, а у самой сердце сжимается от страха, может снова что-то случилось. В голове один сценарий хуже другого.

Стоит мне переступить порог зала, как дыхание перехватывает: весь пол усыпан лепестками алых роз, кто-то щедрой рукой разбросал их.

В воздухе витает тонкий аромат цветов, вплетаясь в лёгкий ветерок из приоткрытого окна. Солнечные лучи играют на лепестках, создавая ощущение волшебства — будто я попала в сон, такой живой и чудесный.

И в этом прекрасном сне появляется он — мой прекрасный принц.

Дориан выходит из глубины зала — в белоснежной шелковой рубашке, мягко облегающей его широкие плечи и стройную фигуру. Ткань сияет при каждом его шаге, отражая свет. Он внимательно смотрит на меня.

Я замираю, потерянная, не понимая, что происходит. Он идёт ко мне, не отводя взгляда, и вот — становится на одно колено прямо среди лепестков.

— Когда я был на Севере, — говорит он тихо, но твёрдо, — я поговорил с Армандо. Я знаю: ты больше не его жена.

Он делает паузу и смотрит снизу вверх. Его взгляд полон надежды, и в тоже время мне заметна в нём капля страха.

— Изабель… Будешь ли ты снова моей женой? Прости меня. Я клянусь защищать тебя и нашего сына, даже если мне придётся отдать за это жизнь.

Моё сердце трепещет от каждого его слова. Я не могу сдержать улыбку, и шепчу:

— Да…

Дориан поднимается, и прежде чем я успеваю что-то ещё сказать, он целует меня — страстно, нежно. Так, что мир исчезает, остаются только он и я. Голова кружится от этого поцелуя, от его запаха, от того, как сильно я скучала по нему. Как же я жила без этого? Теперь мы по-настоящему вместе.

Проходит несколько дней.

И в одно тихое, солнечное утро, наполненное ароматом свежих булочек и мирным дыханием спящего замка, я подхожу к кроватке сына. Наклоняюсь над ним, чтобы поцеловать в лоб — и вдруг замираю. Его волосы... они потемнели. Именно потемнели, а не приобрели красноватый оттенок. Они стали тёмными, как у Дориана.

Я прикрываю глаза и вцепляюсь в деревянное ограждение кроватки. Я ошибалась всё это время. Это ребёнок Дориана. Это его сын.

Сердце бешено колотится, я не могу больше ждать ни секунды. Мне нужно ему всё сказать. Сейчас.

Я нахожу его в кабинете — он сидит за массивным столом и разглядывает какие-то чертежи. Дориан сильно сосредоточен, и всё же, как только я вхожу, он тут же откладывает бумаги и поворачивается ко мне.

— Доброе утро, — говорит он, окидывая меня внимательным взглядом, словно чувствует, что я пришла с чем-то важным.

Но слова застревают в горле. Грудь сжимается от нахлынувших чувств.

— Тьяго... твой сын! — вырывается у меня. — Я ошиблась…

Я жду, что он выдохнет, улыбнётся, может быть, даже засмеётся от облегчения. Но он делает нечто большее: подходит ко мне и, обняв, нежно целует в макушку.

— Это не имеет значения, родная, — шепчет он. — Он был, есть и останется моим сыном.

От этих слов у меня текут слёзы — горячие, освобождающие. Я прижимаюсь к нему и чувствую, что, наконец, всё встало на свои места.

Эпилог

Долгое время я ломаю голову, пытаясь вспомнить: кто же ещё, кроме Агайо, говорил мне о завещании? Чьи слова я в тот момент проигнорировала, не придав им значения, а теперь они не дают мне покоя?

И в один прекрасный день я вспоминаю! Селина! Вот кого мне смутно всегда напоминала Лола… Черты лица, поворот головы, даже этот взгляд — всё сливается в один образ. Но как подтвердить свою догадку? Как узнать наверняка?

В голову тут же врывается шальная мысль — ведьма. Амэда.

Я вздыхаю. Не думаю, что она будет особенно рада видеть меня снова. Но упрямое чувство внутри не отпускает: очень хочется подтвердить свою догадку.

Собираться я начинаю по-тихому. Дориана посвящать в подробности этого путешествие не хочется. А вдруг я ошибаюсь?

— Хочу навестить одну старую знакомую, — говорю я ему с лёгкой улыбкой. Это ведь правда. В каком-то смысле.

Я беру троих сопровождающих. Один из них — совсем юный, кажется, ещё и двадцати нет. Глаза сияют от восторга, язык не прекращает работать ни на минуту. Всю дорогу он рассказывает байки о ведьмах, пересказывает народные сказания, захлебывается в восторге, не замечая, как это утомляет остальных.

Наконец, мы добираемся до домика Амэды.

Я стою у порога, колеблясь. Стены, покрытые чёрным мхом, искривлённое дерево у входа, шёпот ветра в кронах. Все это порождает тревожные воспоминания. Я уже готова отступить, как вдруг дверь резко распахивается.

— Что нужно? — раздражённо бросает Амэда. Но тут же замирает, вскидывая брови. — Ты?!

Она узнаёт меня. Молча смотрит на метку на моём запястье, и уголки её губ изгибаются в кривоватой ухмылке.

— Всё же одумалась, а? Только идиотка будет бегать от своего счастья. Ну, заходи.

Дверь распахивается шире. На ней — как всегда — вызывающее платье: полупрозрачная ткань облегает тело, подчёркивая каждый изгиб. Я замечаю, как мой юный спутник с трудом отрывает от неё взгляд, а двое других нервно кашляют. Я тихо качаю головой — укоризненно, но почти с улыбкой.

Дом внутри тёмный, как и раньше, пропахший пряными травами и дымом.

— Зачем пришла? — грозно спрашивает ведьма.

— Лола, — говорю я тихо. — Я хочу увидеть её прошлое.

— Что именно? И учти: бесплатно я не работаю, — хмурится она, скрещивая руки на груди.

Я вытаскиваю мешочек с золотом и встряхиваю у неё перед носом.

— И где, по-твоему, мне в лесу это тратить? — ворчит ведьма.

И тут её взгляд падает на парнишку позади меня. Он застенчиво переминается с ноги на ногу, чувствуя на себе её пристальный взгляд.

— Его хочу, — внезапно произносит она, указывая на него длинным, чёрным, как смоль, ногтем.

Вот тут мой черед удивляться. Зачем он ей? Мне в голову лезут дурные мысли из сказок. Варить в котле? Пустить на зелья?

Но она поясняет:

— Женщина я одинокая… — пожимает она плечами с кривой усмешкой.

До меня доходит…

— Но он не раб, — растерянно говорю я. — Только если