Второй шанс для мачехи-визажиста - Диана Маш

сама осторожно, чтобы не потревожить заживающие раны, устроилась на коленях. Нежно обнимая жену за талию, Зима смотрел в пол. Выражение его лица можно было бы назвать спокойным, если бы не глубокая складка меж бровей.

— Тяжело тебе? — тихо спросила Мирослава.

Зима помолчал, потом отрицательно качнул головой.

— Не тяжело. Просто… пусто как-то. Столько лет они мне родной кровью были — мать, брат… — Вздохнув, он поднял на неё прищуренный взгляд. — Не кручинься, пройдёт это. У меня же есть вы — ты и Крох. Ради вас живу.

Удовлетворённая его ответом, Мирослава подалась вперёд и прижалась губами к его губам — бережно, но настойчиво, будто хотела выпить из него всю оставшуюся боль. Зима ответил не сразу — сначала замер, точно боялся спугнуть мгновение, а потом обхватил её лицо своими большими ладонями. В его жёлтых глазах больше не отражалось ни тьмы, ни боли. Только она.

Глава 86. Лавка красоты

Весна в тот год выдалась ранняя и щедрая. Снег сошёл стремительно, будто его и не было вовсе, обнажив влажную, пахнущую прелью землю. На околице застучали топоры — Крива с мужиками управлялись с новой стройкой. Да не с одной.

Зима выкупил два соседних двора, что пустовали после того, как их хозяева ушли в город искать лучшей доли. Старые избы разобрали до последнего бревна, и на освободившемся месте заложили новую — просторную, какой никто ещё не видывал.

Выросшая в двадцать первом веке, Мирослава не была строителем, но кое-что всё же понимала. Она настояла на том, чтобы полы в новой избе были не земляными, а дощатыми, поднятыми на лагах, — чтоб снизу не тянуло холодом и сыростью.

Крива сперва кряхтел: работа непривычная, досок много уйдёт, — но, почесав затылок, взялся. И ведь вышло! Пол получился ровный, гладкий. Мирослава застелила его купленными на торгу половиками из крапивной верви. Теперь ноги ступали по теплу, а не по ледяной земле.

Вторым её требованием был особый угол для мытья — с отводом воды. Вспомнив, как в прошлой жизни бабушка рассказывала про деревенские бани с приподнятым полом и сливом, она велела Криве выдолбить в углу бани-пристройки деревянный желоб, что уходил под стену прямиком в вырытую снаружи яму с золой и песком. Получился примитивный слив — не кафельный душ, конечно, но мыться с вёдрами в тепле, не выходя на мороз, было уже счастьем.

Но главной её затеей стала печь. Старая изба топилась по-черному — дым уходил прямо в горницу, выедая глаза и оседая копотью на стенах. Мирославе это совсем не нравилось. Она растолковала Криве устройство дымохода: глиняная труба над очагом, что собирает дым и выводит его через крышу наружу. Плотник сперва недоверчиво крутил головой, но, когда печь сложили, а дым послушно потянулся в трубу, не заполняя избу, — долго дивился и в конце концов решил и в своём доме подобное сделать.

Внутри избы были горница, три комнаты и кухня. Все разделены дверьми, в каждой вместо лавки стояла кровать. Пахло свежим деревом и травами. Во дворе из остатков дров справили конюшню и сарай. Добротные, крытые. Янтарка, впервые оглядывая своё новое жилище, почуяв простор, одобрительно зафыркала. Зима, уже полностью оправившись от ран, снова взялся за извоз.

Дело это приносило столько серебра, что Мирослава только диву давалась: муж зарабатывал больше неё. Семья быстро сделалась зажиточной. Раньше, считая Зиму проклятым, люди его боялись и обходили стороной. Теперь же при встрече уважительно кланялись.

На то серебро, которым откупился посадник, Зима выправил у тиуна право занять пустующую торговую избу близ гончарных рядов. Та была небольшой по размерам, зато находилась в оживлённом месте. Впервые разглядывая её изнутри, Мирослава едва не расплакалась от счастья. Её собственное место. Здесь она будет принимать клиенток и продавать свои кремы, мыло и горшочки с бальзамами.

Над входом Зима прибил вырезанную Кривой деревянную вывеску — «Лавка красоты». В день открытия погода выдалась на редкость ясной. Под одной крышей собрались все, кто был дорог хозяйке. Семья бабки Зарьяны — сама старушка, Крива с Малашей, Лада со своим Первушей, малые дети. Таежа с мужем. Также приехал Людевит с женой Дарёной и двумя сыновьями-погодками.

Дети всей гурьбой носились по двору. Крох верховодил этой ватагой. Малыш заметно округлился, а благодаря урокам старика Белоя уже бойко читал и считал, чем очень радовал родителей.

Приступов у Зимы в последнее время не случалось, но он всё равно продолжал исправно пить успокаивающие отвары, которые ему каждое утро заваривала Мирослава. Да и сама жизнь, лишённая постоянной угрозы, словно сняла с него невидимые оковы. Мужчина больше не хмурился без причины, чаще улыбался, а иногда, оставшись с женой наедине, даже шутил.

Уже округлившаяся в талии Лада — сияющая, разрумянившаяся, счастливая. Схватив Мирославу под руку, увела её в сторонку.

— Сестрица, у меня к тебе дело деликатное... Живот растёт, а кожа на нём будто трескается. Бабка говорит — рубцы останутся. Нет ли у тебя какой мази от этого?

Девушка закивала и тут же полезла в свои запасы.

— Найдётся, — улыбнулась она, доставая горшочек с густой мазью из миндального масла и воска. — Вот, держи. Скажи Первуше, чтоб каждый вечер наносил.

Самой последней на торжество подоспела Отрада, да не одна. С ней пришли две женщины: постарше, с властным, но добродушным лицом, и молоденькая девица с густо набелённым лицом, подведёнными углем до небывалой широты бровями и такими красными, капризно изогнутыми губами, что казалось, будто она только что обильно натёрла их свеклой.

Глава 87. Лучшая другиня

К этому времени в избе осталась только Мирослава. Зима с Крохом отлучились проведать Янтарку. Остальные гости, поздравив хозяйку и оставив подарки, уже ушли. Отрада представила девушке своих спутниц.

— Вот приятельница моя добрая, Голуба, — кивнула она на ту, что постарше. — А это золовка её, Бажена. Прослышала про твоё мастерство — пришла красоту наводить.

Бажена лишь повела плечом и, не поздоровавшись, прошествовала внутрь, оглядывая торговую избу с таким видом, будто делала хозяйке великое одолжение. Отрада закатила глаза и шепнула Мирославе:

— Ты уж прости, сестрица. Я её не шибко жалую — девка она с норовом. Но Голуба за неё просила. Не смогла я отказать.

Мирослава понимающе кивнула, затем повернулась к Бажене и улыбнулась так приветливо, словно перед ней была самая желанная гостья.

— Прошу, проходите, — провела она всю троицу в рабочий угол. — Сегодня у нас день открытия. Будете моей первой заказчицей. Воды или взвару выпить не