Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

пользовались в странах на западе нашего континента, а в Бельфернийской империи они считались уделом простолюдинов. Естественно, мадам Крисси никогда не учила меня этой премудрости. Помедлив, я решила просто повторять за Луаном и неуклюже попыталась ухватить палочки так же, как он. Луан поднял глаза и усмехнулся моим стараниям. Потом ловко подхватил свою лапшу, уже как следует вымочившуюся в бульоне, и поднес к моему рту.

– Кушайте, – мягко сказал он.

– Да я сама бы справилась! – запротестовала я.

– Конечно, – ласково заметил брат, не убирая руки.

То-то же! Убедившись, что он не сомневается в моих способностях, я уже без всяких угрызений совести аккуратно втянула лапшу губами. Она была совсем мягкой, в отличие от моей, слипшейся в комок на дне миски.

– А когда вы виделись с Трисс, – сказала я, жуя, – о чем вы разговаривали?

– Мы с ней не то чтобы особенно много говорили, – смутился Луан.

– И она… не спрашивала ничего про меня?

– Спрашивала, конечно, – кивнул он. – Как вы поживаете…

– Да нет! – Я помотала головой. – Я имею в виду… ну, может, Трисс знает о тебе что-то, чего не знаю я, Луан?

– О чем вы? – удивился брат.

Вот же! Похоже, он и вправду ничего не слышал от Трисс. Что ж, пора было встретиться с ней и поговорить начистоту! Так дальше нельзя.

Луан поднял голову от своей миски, глядя на меня с недоумением. Похоже, мои расспросы его озадачили. Потом он заметил, как я сражаюсь с неудобными палочками и скользкой лапшой, и в его глазах промелькнула жалость.

– Может, попросить для вас вилку? – участливо спросил он.

– Нет! – ощетинилась я. – Буду есть так!

Палочки казались простыми на вид – за чем же дело стало? В конце концов, мне надоело, что они все время норовили вывернуться у меня из пальцев, и я решила взять быка за рога. Воткнув одну палочку в миску, я начала быстро болтать ею в бульоне, как бы размешивая лапшу по часовой стрелке. Лапша таким образом начала потихоньку накручиваться на палочку. Возможно, это был не самый правильный метод, но, как говорится, кто не рискует – тот не пьет бульончик от лапши! И саму лапшу тоже не ест, между прочим.

– Смотри! – торжествующе сказала я, закрутив на палочку небольшое гнездышко. – У меня получается!

Ела я куда медленнее Луана, потому что он управлялся с палочками легко и непринужденно, а мне приходилось заморачиваться. Пока я продолжала сражаться со своей лапшой, в миске брата уже не осталось ничего, кроме бульона. Отложив приборы, он сидел и молча смотрел на мою возню.

Я, кстати, не торопилась. В конце концов, мне не сказали, к которому часу я сегодня должна вернуться! Углубившись в процесс наматывания лапшинок, я услышала тихий смешок и подняла голову. Луан морщил нос, словно силясь не рассмеяться, и его плечи вздрагивали.

– Эй, что смешного? – мрачно спросила я, откладывая палочки и чувствуя себя немного уязвленной.

– О, ничего, – возразил брат. – Просто… вы так старательно кушаете…

– А ты сам, что ли, не старался? – последовало мое возмущение.

– Я просто очень рад, что вам нравится лапша, сестрица, – нежно сказал Луан, уже не пряча улыбку.

Вновь подхватив палочки, он потянулся ими к моей миске, ловко подцепляя последние нити лапши. Я думала, что он хочет ее доесть, и заранее нахмурилась – но, к моему смущению, Луан поднес свои палочки к моим губам.

Это было очень приятно, но… прищур глаз Луана, когда он тянулся меня накормить, вдруг показался странно знакомым. Где же я это видела? О, точно! Так Тори смотрела на енота Камамбера, когда кормила его чем-нибудь с рук.

Я покраснела, потому что не желала, чтобы младший брат кормил меня, как кормят какого-нибудь зверька. Быстро ткнув палочками в оставшуюся на дне лапшу, я кое-как смотала ее в один комок и подняла из миски.

– Не много ли? – с сомнением спросил Луан, оценивая мою добычу взглядом.

– У меня большой рот, – сурово сказала я и в подтверждение собственных слов поглотила всю лапшу разом.

Когда я подняла мисочку с оставшимся бульоном, чтобы допить его, Луан с опаской произнес:

– Если вы, сестрица, будете так есть в присутствии мадам Крисси, ей это не понравится.

Одним глотком я осушила весь бульон и со стуком поставила миску на стол:

– Ну, значит, буду так есть только в ее отсутствие!

Луан расплатился по счету, хотя прийти сюда было не его идеей. Я, разумеется, не хотела, чтобы он тратил свою скудную стипендию на угощения, но на сей раз сумма была небольшая, поэтому я позволила брату заплатить за нас.

Улицы города тонули в сумраке. Я заморила червячка и пребывала в благостном настроении, уже подумывая о том, чтобы вернуться во дворец, как вдруг заметила впотьмах золотую гриву волос, мелькнувшую в дальнем конце улицы. Сам цвет вряд ли привлек бы мое внимание, но удивительное золотое сияние, заметное даже в темноте, могло исходить только от одного человека!

Не помня себя, я отпустила руку Луана и бросилась вслед за обладателем золотой гривы, который как раз сворачивал за угол. Если меня не подводило зрение, это мог быть только Руперт!

Мои подозрения подтвердились. Выглянув из-за угла, я увидела принца, одетого в мужское платье. Он стоял напротив какого-то сурового амбала, напоминавшего здоровенный валун.

Вначале мне показалось, что Руперт меня не заметил. Но потом я увидела, что он на мгновение нахмурился, глядя за спину своему визави, прямо в мою сторону, поэтому я решила, что он все-таки меня видит. Секунду спустя он отвел взгляд, а лицо его сделалось бесстрастным.

Я смотрела на него не отрываясь и даже не замечая, что затаила дыхание. Таким я его еще не знала. Руперта я запомнила в образе императора из моего прошлого, но никогда не видела его в облике юноши. Руперта-принца. Трудно сказать, была ли это еще одна его личина или истинная сущность, но мне стало ясно: принц Руперт ничем не напоминал изнеженную принцессу Лаперту. Лаперта была… блистательной – а тот, кого видели мои глаза, выглядел невероятно уставшим. Да, его точеные черты по-прежнему поражали красотой, но сам он был изможден настолько, что его природное очарование, казалось, потускнело, будучи укрытым грубой коричневой накидкой. Даже подумалось, что если бы человек и впрямь мог умереть от переутомления, то он бы выглядел как Руперт – измотанный до последней степени, буквально посеревший от усталости.

Меня поразило выражение его лица – такое недетское, – которое прежде мне не доводилось видеть. Сейчас Руперт был настолько далек от образа