Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

И вдруг в комнату вошёл князь Северский.

— Очнулись?

— Да, — сказала я, чувствуя, что голос у меня охрип. То ли оттого, что горло было сухое, то ли оттого, что мне хотелось говорить этим низким хриплым голосом.

Мне показалось, что князь вздрогнул.

Я села, вдруг осознавая, что странное тяжёлое возбуждение никуда не делось.

— Что со мной было, Велимир Владиславович?

— Вы меня не позвали, но я почувствовал, что что-то не так, и, ворвавшись в квартиру, обнаружил вас уже на диване. А Казимир Михайлович…

— А Казимир Михайлович?

— Казимир Михайлович пытался стащить с вас платье.

Я ещё раз себя оглядела, но платье моё было на месте.

— Не волнуйтесь, я успел вовремя, — успокоил меня князь Северский.

А мне вдруг так захотелось князя поцеловать, таким он мне красивым показался и благородным, и «успел вовремя».

Что со мной? Я вспомнила, что Казимир-вражина мне что-то вколол.

— Мне что-то вкололи, — слабым голосом произнесла я, потому что мне вдруг стало страшно, что это что-то смертельное, а я не готова была распрощаться с такой прекрасной жизнью, пусть она и всё время подкидывала мне новые испытания.

— Да, — спокойно подтвердил этот факт князь Северский, и добавил, — и вы неплохо держитесь.

— А что это? Я жить буду?

— Конечно, — усмехнулся князь. — Будете, но гадость, конечно, надо вывести.

Он мне подал руку. И как только я за эту руку взялась, я вдруг поняла, что князя люблю так, что сил никаких нет. И мне прямо очень-очень надо, чтобы он меня поцеловал.

Ну, князь почему-то не спешил этого делать, хотя я точно знала, что у него нет причин отказываться. И я проявила настойчивость. И даже поймала себя на том, что пытаюсь проникнуть рукой ему под рубашку.

Мне показалось, что князь вроде как поддался. Я усилила натиск, прижимаясь к его груди, и чувствуя невыразимое томление, раскрыла губы…

И вдруг он положил мне руку на лоб, и я провалилась в темноту.

Пришла в себя от того что мне было холодно и мокро. Открыла глаза, оказалось, я сижу в ванне, наполненной холодной водой, прямо в платье. Рядом сидел Велимир Северский и держал меня рукой, чтобы я не могла встать.

— Что происходит?! — крикнула я, но вместо крика получился писк, потому что зубы у меня стучали от холода.

— О, вижу, что Юлия Павловна возвращается.

— Отпустите меня сейчас же! — и снова голос писклявый.

— Я вас отпущу, но мне надо убедиться, что гадость, больше на вас не действует.

Он помог мне подняться. Ощущения были противные, платье холодно липло к телу. Князь приблизил своё лицо к моему и, почти касаясь губами моих губ, бархатно произнс:

— Что чувствуете, Юлия Павловна?

А я, стуча зубами, чувствовала только холод. Об этом и сказала князю.

Князь с облегчением выдохнул:

— Ну, значит, справились.

Платье и всё, что было под ним, пришлось снять. Князь нашёл чистую простыню и плед. И теперь я сидела, голая, закутанная в плед, в квартире этого Казимира — который в этот момент уже, оказывается, был увезён в ведомство Северского — сидела и пила горячий чай.

— А как я поеду домой, Велимир Владиславович? — спросила я.

— Я уже послал к вам домой за одеждой. Оденетесь — и поедете.

— А вы?

— А я поеду выяснять, куда адвоката дели. И что ещё успели наворотить.

Князь Велимир выполнил своё обещание. Вскоре я уже ехала в сухом платье домой и с благодарностью думала о том, что князь — молодец. Не воспользовался своим преимуществом, когда я, не соображая ничего, сама к нему приставала.

Эх, какой бы из него замечательный муж вышел…

Но думать о замужестве мне было некогда. И об этом мне напомнила Агриппина, которая приехала к нам с тётушкой на ужин — в совершеннейшем восторге от первых продаж тканей — с предложением о расширении линейки.

Но здесь я уже подумала, что надо бы