Любовь длиною в жизнь - Калли Харт

Я говорю ему, что приду, и целую на прощание.

Глава 20

Корали

Прощание.

Прошлое

Кухня в доме Каллана безупречно чистая. В промежутках между школой, заботой о маме и баскетболом (Джо отказывалась позволить ему уйти) Каллану каким-то образом удается поддерживать здесь идеальную чистоту и порядок. Я слышу, как он наверху разговаривает с матерью, пока та кашляет и отплевывается. Ей так трудно спать большую часть времени. Некоторое время назад у нее развилась пневмония, как побочный эффект лечения рака, и хотя она в конце концов прошла, Джо так и не удалось избавиться от мучительного кашля, который мучает ее всякий раз, когда она ложится.

Малькольм сегодня рано заснул. Он, казалось, был рад, что я вернулась в школу, и никто не спрашивал меня о том, почему его дочь отсутствовала или о слабом желтоватом оттенке синяков, которые скрывала на своем лице, и поэтому оставил меня в покое. Я все еще не распаковала сумку, которую собрала для поездки в Нью-Йорк, так что собрать вещи было просто. Бросила несколько лишних футболок в сумку и запихнула ее под кровать. Затем мне оставалось только сидеть на краю кровати и ждать наступления темноты.

Я провела там три часа, гадая, уйдет ли Каллан со мной после того, как расскажу ему о том, что сделал Малкольм. Теперь, когда стою у него на кухне и слушаю, как он наверху разговаривает с Джо, мне совершенно ясно, что он не может уйти со мной. Это невозможно. Он нужен ей здесь. Она легко могла позволить себе нанять кого-нибудь, чтобы помочь по дому. Попросить медсестру из отделения неотложной помощи прийти к ней домой и искупать ее, дать ей лекарства и убедиться, что у нее есть все необходимое. Но у нее не было бы сына, и это будет самое жестокое, что могу сделать с этой женщиной. Самое жестокое, что я могла сделать с Калланом. Я не имею права поставить его в такое положение.

Стою неподвижно очень долго, лямки сумки впиваются в кожу моей ладони, и я пытаюсь впитать все это. Образы и звуки в доме Кроссов стали для меня второй натурой, но скоро они станут не более чем воспоминанием. Никогда не смогу вернуться сюда. Больше никогда его не увижу.

Я чувствую, как мое тело разрывается на части. Понятия не имею, как собираюсь пройти через это. Совершенно не знаю. Мне кажется несправедливым заставлять Каллана пройти через это, или себя, если уж на то пошло, но не вижу другого выхода из этой ситуации. С каждым месяцем мой отец становится все более непредсказуемым и злобным. Он не сможет остановиться и скоро просто убьет меня, непреднамеренно или в приступе ярости. В любом случае, не хочу умереть от его руки и не хочу, чтобы Каллан увидел, как мое тело, накрытое простыней, выкатывают из соседнего дома на чертовой каталке.

Пусть уж лучше он меня возненавидит. Пусть лучше думает, что я злюсь на него и больше никогда его не увижу.

Я уже плачу, когда поднимаюсь на второй этаж дома. Каллан как раз выходит из комнаты матери, закрывая за собой дверь ее спальни, когда поднимаюсь на лестничную площадку. Лицо у него пепельное, под глазами темные круги. Он ничего не говорит, когда видит меня. Просто стоит очень тихо, все еще держа руку на дверной ручке, его глаза блуждают по моему телу, отмечая тот факт, что я несу сумку в руке, и слезы текут по моему лицу.

— Эй, Синяя птица, — шепчет он. — Что случилось? — Я качаю головой, пытаясь перевести дух, прежде чем сказать ему то, что собираюсь. Но у меня нет такой возможности. Каллан вздыхает и проводит рукой по лицу. — Ну, сегодня был действительно дерьмовый день, но у меня такое чувство, что он вот-вот станет в десять раз хуже, да?

Я смотрю себе под ноги.

— Я не могу остаться, — шепчу я. — Ты же знаешь, что не могу.

— Почему? — шепчет он.

— Потому что... я не счастлива. — Это ложь. Несмотря на все, что пережила и все, что выстрадала, я способна на счастье. Каллан делает меня счастливой. Он каким-то образом рассекает всю боль и постоянно помогает поверить, что есть надежда на мое будущее. Буду вечно благодарна ему за это. Но сейчас я так сильно пострадала. Не понимаю, как все, к чему прикасаюсь, лелею или люблю, может быть хорошим.

— Ты плохо соображаешь, — говорит Каллан. — Это все из-за ребенка? Потому что ты не единственная, кто здесь что-то потерял, Корали. Я тоже потерял его, — он говорит тихо, медленно и размеренно, как будто пытается сохранить спокойствие перед лицом непреодолимых трудностей. Ему больно. Я вижу это по его лицу, он едва держится. Я хочу подойти к нему, позволить ему обнять меня, поцеловать, позволить ему все исправить, но у него и так слишком много забот. Если так поступлю с ним, это сломит его, и во всем буду виновата я.

— Это не из-за ребенка, — говорю я. — Из-за фотографии. Я не смогла бы остаться, даже если бы захотела. Если мой отец увидит этот журнал, он, черт возьми, сойдет с ума. В следующий раз он не просто ударит, убьет меня на хрен.

Лицо Каллана искажается. Он делает шаг назад.

— Что? Что значит, не просто ударит тебя? Когда он тебя бил?

Дерьмо. Я не хотела этого говорить. Просто отвлеклась, стараясь не разразиться потоком слез, совсем не думала о словах, которые слетают с моих губ.

— Я не имела в виду...

Каллан поднимает руку, уводя меня от спальни своей матери и приглашая войти в свою. Он закрывает за нами дверь и поворачивается ко мне с горящими от ужаса глазами.

— Твой отец ударил тебя? Когда? Что произошло?

Я вздыхаю. Его реакция мгновенная, такая, какую обычно приберегают для экстренных новостей. Это свежо для него. Зверство, которое требует действий. Для меня жестокость настолько обыденна, что стала рутиной. Здесь нет ничего удивительного. Никакого возмущения.

Борьба полностью оставила меня. Я даже не могу собраться с силами, чтобы продолжать лгать об этом. Чувствую усталость не только в теле, но и в душе.

— Он всегда так делал, Кэл. Всегда. С тех пор, как умерла моя мама.

Каллан тяжело опускается на кровать. Несколько фотографий соскальзывают с его одеяла и падают на пол. Я вижу фотографию себя, лежащей на спине, окруженную высокой травой, с лицом, освещенным золотым солнечным светом.