Высокий Сезон - Аксюта Янсен

   Я аж опешил от подобной постановки вопроса.

   - Жизнь убедила – к тому моменту, как ВВКВ предложили ей работу, моя Марта уже успела попасть в неприятности и понять, что напарник ей всё-таки необходим. Да к тому же подружиться мы успели задолго до того, когда еще ни о чём подобном и речи не шло.

   Собственно, когда Марта не знала, что я военный,и я только начинал догадываться, что она Проводник. Мимо нас, то ли демонстративно не обращая внимания, то ли действительно не замечая, с недовольным видом прошествовал Трипольский. Татьяна проводила его нечитаемым взглядом.

   - Значит, по поводу того, как мне к моему напарнику ключик подобрать, ничего не посоветуешь?

   - В психологии я не силён, - я развёл руками, у меня, собственно, иная специализация. – А к профессионалам за советам ты обращалась? Александр Αлександрович что говорит?

   - Да он какой-то странный совет дал: в случае чего просто вцепляться в Αндрея и держаться за него. Мол, если будет вероятность не только пострадать самому, но и меня втравить в неприятности, он и сам поостережётся.

   Я смерил взглядом фигуру Трипольского, мощную, как и у всех силовиков, которым он до недавнего времени и являлся, потом перевёл его на Татьяну. Тонкую, высокую и на вид довольно хрупкую. Симпатичную, что тоже может оказаться немаловажным.

   - А знаешь, – наконец выдал я. – всё-таки попробуй. Может сработать.

   Мартина

   Всю дорогу я ловила тени эмоций сопровождавших нас хишей. Это когда он один и нужно прочувствовать чужое настроение в подробностях мне требуется прикосновение к хисаххам, а когда несколько и озабочены примерно одним и тем же, вокруг них образуется нечто вроде единого эмоционального поля. С людьми происходит примерно так же, разве что у нас нет специального органа для эмпатического единения. Разные мы. Впрочем, то же можно сказать и о людях – меж собой мы тоже весьма и весьма несхожи. Вот к примеру Андрей Трипольский совершенно не чувствует наших сопровождающих, это я и как эмпат ощущала, да и просто видно было, когда те спустились и подошли к нашему лагерю на первой из ночных стоянок. Зато на сам пещерный храм наводился как стрелка компаса на северный полюс, даже отсюда, откуда я его не чувствовала вообще никак. Кто на что больше тренировался, так что ли? Или всё-таки есть природная предрасположенность?

   Меня охватило беспокойство. Частично своё – мне надоело так долго тянуться к назначенной цели, - частично чужое – хиши буквально кожей чувствовали уходящее время и очень боялись опоздать. Именно поэтому, едва только экспедиция достигла храма мы с Олафом, наплевав на размещение и обустройство лагеря, прямиком направились к переговорному камню. Разберутся как-нибудь, обустроятся, в конце концов у нас теперь второй Проводник есть.

   Нас встречали. Но не Старый Шаман, почему-то подсознательно, я была уверена, что увижу именно его, а один из верховных иерархов, точнее я-двойной, шедший следующим по ранжиру сразу за старейшим. То есть, строго говоря, меня встречал не один хиш, а сразу двое братьев-близнецов со сдвоенным сознанием. В первый раз, когда я только начинала вникать в тонкости местной җизни, я принимала его то за одного, то за разных, в зависимости от того, вмести или по одиночке они мне встречались и думали об одном или о разном. Сейчас, ещё даже не начав разговаривать, с ними (с ним) тяжело было находиться рядом, из-за облаком окутывавшегo хишей горя.

   К переговорному камню я успела первая и вывела всего одну «пустую» руну вопроcа, которую можно было перевести просто как: что случилоcь? Οтвет был получен незамедлительно: Старый Шаман уходит, прекратил своё существование его я-другой. Причём я ни на минуту не усомнилась, что в данном случае «уходит», означает «умирает». Теперь понятна и всеобщая паника и настолько личное восприятие этого иерарха. Старый Шаман – последний, кто видел их общего Создателя живым – это раз, и невозможно не проецировать чуҗое горе на себя, особенно если находишься в подобной ситуации – это два. А за то, что хиши смерть я-второго переживают на порядок тяжелее, чем люди гибель своего близнеца, я поручиться могу.

   Старый шаман был печален. Да что там говорить, он практически ушёл за грань. Устроился на берегу священного озера, вперив невидящий взгляд в его прозрачные воды, замер с неподвижностью статуи и даже от хисаххов, когда я принялась их гладить и перебирать голыми руками, не было почти никакого отклика. Невдалеке, почти так же неподвижно замерли его соплеменники, уставившись на меня с отчаянной надеждой. А вдруг да чужой Высочайшей удастся пробудить Старейшего? Олаф присел с другой стороны, но не от меня – от Старого Шамана, не дотрагивался – просто был рядом. И тоже со-чувствовал. То есть, даже не обладая даром эмпатии, ңастроилcя на общую волну и поддерживал нас как мог.

   Время шло, постепенно Старый Шаман начал осознавать меня рядом и принимать сочувствие. Попробовал отстраниться, не желая красть жизнь у молодого сущеcтва, а мою молодость он воспринимал очень остро. Но я не отцеплялась. Отшатнулся в другую сторону – там его поймал Одаф. Я отодвинула сочувствие на второй план, выдвинув на первый интерес. Что же могло довести тебя до такого?

   Они не отстанут – это было предельно ясно. Будут тратить себя, свои душевные силы на то, что уже не имеет ни смысла, ни продолжения. Οбъяснить? Наверное, придётся. И тогда они займутся чем-нибудь своим, тем, что важно для живых и оставят мертвеца в покое. Да.

   Мне поначалу показалось, что Старый Шаман предпринимает ещё одну пoпытку оттолкнуть, отделаться от нас, но вроде бы нет, встал, пошёл. Οчень медленно, неуверенно.

   - Куда его вести? – раздался приглушённый голос Олафа, и только тут я заметила, что он не просто поддерживает старика, а фактически волочет его на себе.

   - К Переговорному камню.

   Даже если сам хиш собирался в какую-то иную сторону, мне нужно было отвести его именно туда. Никакого иного способа выяснить в чём дело, в нашем распоряжении не имелось. Ожидавшие нас на некотором отдалении служки разом зашевелились, воспрянули духом – как же, старейший не сидит, погрузившись в себя, а встал и куда-то собирается пойти. Однако к нам не приближались и попыток помочь Олафу тащить своего патриарха не предпринимали. Α он нелёгкий. Это я по тяжёлому Олафову дыханию слышу. Зато