Босс замедленного действия - Оливия Хейл

И я тоже.

ЭПИЛОГ Одри

2 года спустя

— Мелкая, ты выглядишь красиво! — кричит Картер из гостиной. — Ты всегда так выглядишь!

Я поворачиваюсь перед зеркалом в полный рост и в четырнадцатый раз осматриваю платье. Сидит отлично, но оно более облегающее, чем я привыкла. В пол, струящееся. Волосы уложены наверх, кудри спадают вдоль спины. Эта часть мне нравится. Платье?

Я все еще не совсем привыкла носить такую одежду. Ткань струится как жидкий шелк вокруг ног. Нужно быть осторожной при ходьбе.

— Ты уверен, что я не выгляжу слишком нарядно? — кричу в ответ. Платье — произведение искусства на вешалке. Но на мне? Я не хочу выглядеть так, будто играю в переодевания.

Картер заходит в спальню. Он в смокинге, носит его как все — естественно и комфортно.

— Ты выглядишь красиво, — говорит он. — И восхитительно, и дорого, и умно, и моей, и…

— Твоей? — но я усмехаюсь, подходя и обвивая руками его шею. — Это был могучий список комплиментов.

Он наклоняется поцеловать меня, в последнюю секунду вспомнив о помаде, сворачивает на щеку.

— Все правда. А теперь, пожалуйста, свет моей жизни, мы можем идти?

— Ты так спешишь?

— Чем раньше мы придем, тем раньше сможем уйти, — говорит Картер.

Я смеюсь.

— Не позволяй Винтерам слышать, как ты это говоришь.

Картер оглядывается через плечо.

— Они здесь?

Я закатываю глаза.

— Нет.

— Тогда пойдем. Тебя кое-что ждет на кухне, — его рука скользит вниз, сжимая мою, он ведет меня в гостиную. Теперь нашу гостиную. Он был прав насчет того, что я снимала квартиру на короткий срок. Я прожила в том красивом маленьком местечке полтора года, пока не встал вопрос о продлении аренды.

Мы оба решили, что будет лучше, если я перееду.

Его квартира теперь наша, с новыми картинами на стенах и растениями, на которых я настояла, чтобы оживить пространство. Это дом.

— Кое-что ждет? — спрашиваю я. — Мне стоит волноваться?

— Нет. Тебе понравится.

— О, теперь мне интригующе.

На кухонной стойке стоит букет цветов. Простой, две тонкие белые лилии в центре в окружении листьев глубокого зеленого цвета. Прилагается открытка.

— Прочти, — говорит Картер. Его взгляд прикован ко мне.

— Это только что пришло?

— Да.

Я хмурюсь, берясь за конверт.

— Ты знаешь, от кого оно?

— Портье сказал, от кого, да.

Я открываю конверт. Глаза пробегают по простой фразе и имени внизу.

— О Боже, — говорю я.

Картер усмехается.

— От твоего любовника?

— Да. То есть, мой инстинкт велит сказать «нет», но ты не перестанешь его так называть.

— Что он написал?

Я поворачиваю открытку, чтобы показать Картеру нацарапанные слова.

«Хорошая статья, мелкая.

Дин Аллен».

— «Мелкая», — повторяет Картер. — Он знает о моем прозвище для тебя?

Я смеюсь.

— Может, еще потому, что ему за семьдесят. Всех младше сорока он называет «мелкими».

— И шлет моей девушке цветы? Нужно быть начеку.

Я смеюсь, чувствуя головокружение от счастья.

— Он прочитал статью.

— Должно быть, — говорит Картер. — Как иначе? Все, кто хоть что-то собой представляет, прочитали последнюю статью Одри Форд. Кроме того, он был бы плохим наставником, если бы не прочитал, — Картер подходит ближе, прижимая меня к себе. — Я рад за тебя.

Я расслабляюсь в его объятиях.

— Отклик был невероятным. Я не ожидала.

— А я ожидал, — тихо говорит он, гладя рукой мою спину. — Статья сильная.

— Она личная, — говорю я. — Может, поэтому. Странно, когда люди комментируют ее. Я знаю, что не должно. Мы ведь выпустили это в свет.

— Мы выпустили. Все мы.

— Ты все еще нормально это воспринимаешь? — спрашиваю я. — То, что история рассказана публично?

Он молчит. Я прижимаюсь ближе, слушая биение его сердца. Статья вышла на прошлой неделе, но готовилась месяцы, если не годы. Это гораздо больше, чем материал о мошенниках, который я всегда хотела написать.

Это исследование всех сторон истории. Люди, которые лгут… и люди, чьи жизни они разрушают. Мы с Картером стали в ней центральной точкой. Способом войти в историю.

Мой отец дает интервью. Отец Картера дает интервью.

Не для сенсационности, а чтобы очеловечить.

— Хорошо, — говорит он наконец, рука все еще гладит мою спину. — Мы перечитывали ее дюжину раз перед отправкой. Я знаю каждое слово наизусть.

— И все же...?

Он фыркает.

— Ничего, правда. Это хорошая статья. Признаю, я боялся знакомить тебя с отцом, но ты была великолепна, мелкая. Не купилась ни на одну его ложь.

— Ты меня подготовил, — говорю я. Не говоря уже о том, что нужно было очень постараться, чтобы забыть, кто этот человек — что он сделал не только с моим отцом, но и с моим парнем. Он причинил боль людям, которых я люблю больше всего.

Картер объяснил отцу по электронной почте, чего мы хотим, о пути к примирению, о принятии ответственности. Его отец отнесся к этому более открыто, чем мы оба ожидали.

Мой отец тоже, отвечая на мои вопросы с откровенностью.

«Если это поможет другим узнать о таких схемах, — сказал он, — тогда моя ошибка не будет казаться такой огромной».

Эти двое до сих пор не встречались, и я не думаю, что кто-то из них или их дети хотят этой встречи. Картер сидел рядом со мной все время, пока я говорила с его отцом. Он был напряжен, как струна. Напряжение исходило от его сжатой руки и передавалось мне.

Как ни странно, я переключилась в профессиональный режим. Передо мной был человек. Тот человек, которого я помнила, да, и все же… нет. Старше. Седее. Мягче вокруг глаз, острых как игла, но его манера поведения казалась скованной. Его оружие убрано.

Он меня не помнил, но все равно извинился. Извинения были многословными и, по мнению Картера, неискренними. Я пока не знаю, чему верить.

— Ты думаешь, — говорит Картер сверху. — Я чувствую.

Я смеюсь ему в грудь.

— Прости. Я думала о наших отцах.

— Что ж, об одном из них я очень забочусь, — говорит он. Это заставляет меня улыбнуться. Картер вписался в мою семью с удивительной легкостью, покорив моих родителей своей стабильностью. Его обаяние было спрятано, вместо него — искренние улыбки и спокойные разговоры. Для него это было очень важно, сказал он мне потом, чтобы он им нравился, потому что он планирует быть в жизни их дочери столько, сколько она позволит.

— Я люблю тебя, — говорю я ему. — И ты уже любимец моих родителей. Шоколадные конфеты, которые ты принес моей маме на прошлых выходных, решили дело.