Пятая зона пульса - Юля Артеева

Ника: Доброе утро, Погодин)) рада, что ты жив! Горка не пострадала?

Ника: Честно говоря, я думала, что это просто побочка вашей тусовки

Ника: Ну, знаешь, вроде вертолетов

Леша: Пендос

Ника: Так… ты говорил серьезно?

Леша: Конечно

Ника: Улыбаюсь как дурочка

Ника: Мне самой… нужно немного времени. Эти пять букв мне сложно даются

Леша: Формально там только три буквы

Ника: Тогда я смогу сказать это скорее

Леша: Буду ждать

Перечитывая эти сообщения, снова ощущаю, как мои губы растягивает шальная улыбка. Но из моей комнаты раздается стук, видимо, когда Никита ударяется обо что-то и тихо ойкает. Видимо, не сильно, но внутри все равно вспыхивает беспокойство. Я оборачиваюсь через плечо и пялюсь в закрытую дверь.

Брата я люблю всем своим звериным нутром. Как медведица, я готова защищать его до последней капли крови. Погодина я люблю иначе: робко и неумело. Так, будто только отрастила какие-то новые внутренние органы, которые за это отвечают. Не хочу думать, что мне придется выбирать между этой полярной по своим ощущениям любовью, но сердце странно ноет. Мне кажется, что, несмотря на все усилия, я все же что-то делаю неверно. Как будто что-то не учла или забыла, и это зудит в голове беспрестанной тревогой.

Глава 49

Телефон Погодина в пазах крепления на приборной панели начинает звонить. Я первой успеваю прочитать слово «мама» на экране и заметить, как он быстро отрывает взгляд от дороги, чтобы сделать то же самое. Вмиг напрягаемся оба. Я помню, как поначалу реагировала Полина на наши отношения, вряд ли у его матери другой взгляд на ситуацию. Если она вообще обо мне знает.

Смартфон вибрирует, Леша медлит, мне становится неуютно.

Хотя вечер до этого момента был потрясающим. Мы ужинали в красивом, но не слишком претенциозном ресторане, много смеялись и еще больше разговаривали. Мне стало неловко всего раз, когда Погодин спросил, хочу ли я десерт, а я вспомнила о том, что Никита хотел сладкого. Стыд схватил за горло, пережимая голосовые связки, и я смогла только отрицательно покачать головой. Вряд ли эта деталь сможет спасти меня от угрызений совести, но я понимала, что в любом случае кусок торта не сможет пролезть мне в горло. Даже если очень постарается.

В салоне машины пахнет цветами. Леша снова подарил мне потрясающий букет, в котором я по-прежнему не знаю большинства составляющих по названиям. Я нервно стискиваю ладони между коленей, и мне кажется, что он это замечает.

Принимает звонок и говорит:

— Привет, мам. Ты на громкой.

— О, — раздается растерянный женский голос из динамиков, — ты не один?

— С Никой, — отвечает Погодин так легко, как будто его мама действительно должна быть в курсе, кто я такая.

Но, кажется, она действительно знает, именно поэтому надолго замолкает.

Я же вспыхиваю от смущения и от набросившихся противоречивых мыслей. Она в курсе, что я по громкой связи слышу этот разговор. Наверное, невежливо молчать?

Прочистив горло, пытаюсь вернуть контроль над собственным голосом.

Произношу коротко:

— Здравствуйте.

Его мама снова молчит, а я сгораю от стыда за то, что даже не знаю, как ее зовут. Она меня возненавидит, точно вам говорю, здесь без шансов.

— Ты что-то хотела? — торопит ее Леша.

— Да… эм-м-м… — тянет мучительно. А потом продолжает абсолютно искусственным и крайне доброжелательным тоном: — Просто ты давно у нас не был, может, заедешь?

От моего взгляда не укрывается то, как Леша коротко сжимает зубы, и это движение рисует на его лице скулы и желваки четкими линиями.

Отвечает ровным тоном:

— Посмотрим.

— Если… — помолчав, продолжает женский голос, — если Ника не против, приезжайте вдвоем. Познакомимся. Папа был бы рад. И я, конечно, тоже.

Последнее Лешина мама добавляет торопливо и еще более напряженно, из чего я делаю вывод, что она, конечно, мне совсем не рада. Однако старается для сына, и это вызывает уважение. А может, просто хочет проверить меня и потом объяснить Погодину, насколько он не прав в своем выборе. Честно говоря, не могу ее винить. Если бы, скажем, Никита встречался с такой, как я, то мой голос не звучал бы так позитивно.

— Мы обсудим, — произносит Леша так же невозмутимо. — Спасибо, мам. Завтра перезвоню, я за рулем.

— Да… да, конечно. Тогда пока, дети.

Последнее слово юркает мне в уши и намертво въедается мне в мозг. Дети. Так много смыслов я вижу в этом, и мне сложно разложить их в своей голове. Но то, что мама Погодина вынужденно признает меня, кажется очевидным. По крайней мере в этот короткий миг.

Звонок прерывается, и мы просто едем дальше, как будто ничего не случилось. Леха следит за дорогой, ничем не выдавая собственных эмоций, я стараюсь расслабиться, потому что от шеи в лопатку стреляет острая боль, по которой я понимаю, что снова слишком зажалась физически.

Когда заезжаем на парковку жилого комплекса Погодина, он говорит:

— Будет сложно подобрать день, когда все свободны, но можем попробовать. Хочешь познакомиться с моими родителями?

— Твоя мама меня не любит, да? — спрашиваю сразу в лоб.

— Она тебя не знает. Но да, она настороженно относится к тому, что я в отношениях.

— Вряд ли я ей понравлюсь.

— Это важно? — уточняет, отстегивая свой ремень безопасности. — Ты нравишься мне. Вроде бы, это самое главное.

С улыбкой наблюдаю за тем, как он тянется назад и забирает цветы и свою куртку. Следом устремляет на меня вопросительный взгляд, будто действительно не понимает причину моего смятения.

Потом вздыхает и говорит:

— Если не хочешь, совсем не обязательно к ним ехать. Но если решишься, разумеется, я не позволю тебя обидеть. Думал, по мне это понятно.

— Понятно, — соглашаюсь торопливо. — Я до этого не знакомилась с родителями, и мне очень жаль, что твоя мама так настроена. Немного подумаю о том, как лучше сделать, хорошо?

— Конечно. Не проблема.

Погодин пожимает плечами и выходит из машины. Выглядит так, как будто ему действительно плевать на все, кроме своих собственных чувств ко мне. Это… подкупает.

Пока я вожусь со своим ремнем, он огибает капот и открывает для меня дверь. Чуть смутившись, вкладываю свою руку в его протянутую ладонь.

Когда выбираюсь на улицу, Леша одним резким движением привлекает меня к себе и целует в губы. Сразу глубоко и даже в чем-то безрассудно. Бумага, в которую упакованы цветы, хрустит, наше дыхание сбивается, мое тело сдается сразу же.