Хаос ворон - Эвелин Флуд

тот человек, — медленно спрашиваю я, — который научил меня отстаивать то, во что я верю? Капо, который сказал мне, что я буду вынужден выступить против него, против Джозефа Корво? Что с ним случилось?

— Этот человек видел, что происходит, когда ты слишком высоко поднимаешь голову над парапетом, (в данном случае идиома, означающая что-то кто-то делает и говорит что-то, что вызывает негатив и критику) — резко говорит мой отец. — Я не могу потерять еще одного ребенка, Данте. Не проси меня об этом. Я и так провожу достаточно времени на кладбище.

— Чушь собачья, — говорю я хрипло. — Ты научил меня своим принципам только для того, чтобы я отказался от них, когда тебе это удобно. И теперь она выступит против собственного отца, против человека, которого, как ты сам мне сказал, ты не поддержишь, и ты позволишь ей выстоять в одиночку.

Он выслушивает мой гнев и разочарование, которые я изливаю в телефон с дикой, неистовой яростью. — До сих пор мне никогда не было стыдно быть В'Ареццо.

— Хватит. — Отец пытается остановить меня, но я чувствую, как связь между нами натягивается, становясь тоньше, чем когда-либо. На грани полного разрыва. — Сейчас не время. Будут другие возможности, как только все уладится.

Разочарование. Оно камнем ложится у меня в животе. — Я никогда не считал тебя слабым.

Я почти физически чувствую как его бьет эта фраза.

— Верь во что хочешь. — Его голос тяжелый, когда он снова заговаривает. — Мне искренне жаль, что ты так плохо думаешь обо мне. Но я защищаю свою семью, Данте. Чего бы это ни стоило.

Я защищаю свою семью. Чего бы это ни стоило.

Я прерывисто вдыхаю. Возможно, он все-таки чему-то меня научил.

Потому что я сделаю то же самое.

И подозрение, которое остается в моей груди, которое танцует на краю моих мыслей… Я озвучиваю его. Для нее.

Я могу ошибаться. Но моя интуиция только окрепла за те часы, что прошли с тех пор, как она ушла от меня, чтобы спасти жизнь Джио. Я молча сидел, пока Лучиано безуспешно пытался отвлечь Розу карточными фокусами и юмором, а я медленно складывал кусочки воедино, один за другим.

Маленькие подсказки, которые приводят к чему-то… возможному.

Ее почти интуитивная реакция на определенные темы — не избегание, не презрение, а страх.

Шрам, который я не мог определить, но чувствовал под своими пальцами, окаймляющий нижнюю часть ее живота.

То, как она бросила меня, так внезапно.

И то, как она вернулась спустя месяцы, избегая меня, пока я не вторгся обратно в ее жизнь.

Я всегда превыше всего доверял собственной интуиции.

И если я ошибаюсь, или, не дай бог, если я прав, все изменится.

У меня пересыхает в горле, как будто мое собственное тело пытается помешать мне раскрыть секрет, который она скрывала.

Но мне нужно, чтобы она выжила. Мне нужно, чтобы она победила.

Поэтому я говорю это, выдавливая слова сквозь пустоту в моем горле.

— А что, если бы был ребенок?

Эти слова ощущаются как предательство. По отношению к ней. По отношению к себе. Всего, чем, как я думал, мы были.

Боль, когда я впервые озвучиваю эти мысли, — это такая агония, какой я никогда не испытывал.

Если она скрывала это от меня...

Лгала мне снова и снова…

Это изменит нас. Безвозвратно.

Возможно, непоправимо.

На другом конце провода воцарилось молчание. Затем: — Что?

Хриплый, потрясенный шепот.

Я закрываю глаза. — Если бы был ребенок. Ребенок, в котором была смесь кровей В'Ареццо и Корво — это изменило бы твое мнение? Тогда ты поддержал бы ее? Поддержал бы меня? Чтобы уберечь этого ребенка?

— Данте. — Голос моего отца дрожит. — Che cosa hai fatto? Что ты натворил?

Он слушает. Выслушивает моё сбивчивое неуверенное объяснение.

Когда я заканчиваю, медленно возвращаюсь в дом. Люк и Дом тихо разговаривают на кухне, поглядывая на меня. Я игнорирую их, направляясь в спальню, и останавливаюсь в дверях.

Катарина, моргая, смотрит на меня с кровати. Рядом с ней грудь Джио поднимается и опускается, пока он спит, их пальцы все еще переплетены.

Я сажусь рядом с ней, осторожно, чтобы не толкнуть, и нежно провожу пальцами по ее щеке. — Ты в беде, tentazione.

В моих словах нет жара, и ее губы подергиваются, хотя голос звучит хрипло. — Завтра со мной все будет в порядке.

Выражение ее лица меняется, когда я просто молча наблюдаю за ней. Как будто она вспоминает наш прощальный разговор. — Данте...

— Когда тебе станет лучше. — Я прерываю ее, мой голос звучит резче, чем я намеревался. — Не сейчас. Это может подождать.

Не думаю, что я готов столкнуться с этим прямо сейчас. С возможностями. С сожалением.

Возможно, она тоже не готова.

Она начинает подниматься. — Я… Мне нужно в ванную.

Моя рука скользит по ее руке, когда я помогаю ей подняться. — В ванную, потом отдохни. Тебе нужно восстанавливаться.

Мы пересекаем комнату, Кэт ворчит себе под нос из-за помощи, прежде чем она останавливает меня в дверях, оборачиваясь. — Думаю, дальше я сама, В'Ареццо. У меня есть некоторые личные границы.

Я киваю. Мой взгляд опускается на выставленную напоказ плоть, прямо под ее бинтами. Легкая округлая мягкость ее живота, там, где раньше он был туго натянут на твердые мышцы.

Не то, на что я обратил бы внимание раньше. В любом случае, я бы не придал этому значения, кроме того, что это было частью ее.

Меня никогда не волновало, как выглядит ее тело, только то, что это она внутри.

Но теперь тонкий красный шрам тянется по ее коже, как клеймо, и бросается мне в глаза перед тем, как закрывается дверь.

Катарина

Я как трусиха, задерживаюсь в ванной, пока не убеждаюсь, что он ушел.

Он знает.

Я чувствую это, как чертов топор над головой, и мои руки дрожат, когда я мою их, бездумно растирая снова и снова, пока кожа не краснеет от горячей воды, и я с шипением отдергиваю их.

Мне нужно было время.

Время, чтобы всё объяснить.

Время, чтобы всё спланировать.

Время, чтобы убрать все препятствия, которые мешали сказать ему правду.

Но моё время вышло.

Медленно моя рука опускается, я делаю шаг назад и смотрю на себя в зеркало. Я опускаю пальцы, позволяю им коснуться сморщенной кожи, на которую я даже не позволяла себе взглянуть за те недели, что прошли с тех пор, как я вернулась в кампус.

Мои глаза блестят, когда я поднимаю взгляд. Они