Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник

— Кто ещё из вас выжил, кто слышал?

— Никто. Я был ближе всех. Остальные стояли дальше. — Молодой мужчина закашлялся, кровь пошла больше. — Я единственный.

— Ты дашь это свидетельство?

— Я уже даю.

— Перед свидетелями?

— Все, кто здесь, — свидетели. Этого достаточно?

Аэдрис кивнул. Обернулся к старшему гвардейцу.

— Аэрин. Запишите его показания. Прямо сейчас. Перо у меня в кабинете. Пусть он подпишет, если сможет. Если не сможет — подпись сделаем посмертно с печатью.

— Есть, Ваше Величество.

Принесли перо и пергамент. Аэрин записывал — медленно, чтобы успевать, и громко вслух, чтобы все слышали. Молодой мужчина повторил всё ещё раз. Потом — на трясущейся руке — поставил подпись. И через минуту после подписи закрыл глаза.

Аэдрис ещё минуту сидел рядом. Потом сказал:

— Закрой ему глаза, Аэрин. Прикрой простынёй. К утру похороним.

— Есть.

Аэдрис встал — Хаак поддержал. Они вернулись в дом.

В главном зале Аэдрис сел в кресло. У него было совершенно белое лицо — потеря крови плюс долгий бой плюс эмоция последних минут плюс операция. Вера подошла, положила ему ладонь на лоб. Лихорадки не было — пока.

— Аэдрис.

— Что?

— Тебе нужно лечь. Сейчас.

— Я слышу.

— Меле. Помоги мне.

Они с Меле подняли его — он шёл сам, но опираясь — и провели в спальню. Положили на их кровать. Меле принесла свежее одеяло, простыни. Вера помогла ему снять окровавленную рубаху — оставила в нижней. Накрыла одеялом до пояса.

— Воды, — сказал он. — Много.

— Принесу.

Вера налила полный кувшин. Поила его сама — медленно, маленькими глотками, чтобы он не подавился. Он выпил почти всё. Откинулся на подушку.

— Вера.

— Да.

— Сядь рядом.

Она села. Положила ладонь ему на лоб. У него уже сейчас, через двадцать минут после раны, был жар — небольшой, но был. Это нормально. Это была первая реакция тела.

— Я тут.

— Хорошо. — Он закрыл глаза. — У нас… есть… свидетель.

— Знаю.

— Это значит, что у Иссары будет всё, что нужно.

— Знаю.

— Веран теперь… проигрывает.

— Я знаю, Аэдрис. Лежи. Не разговаривай.

— Хорошо.

Он замолчал. Через минуту дыхание у него стало ровным — он заснул. Не лихорадочным сном, а обычным усталым сном раненого человека, у которого тело отключилось, чтобы заживать.

Вера сидела рядом. Долго не двигалась. Метка на её ключице сейчас уже не горела ярко — она светилась тихо, ровно, спокойно. Это, как Вера теперь поняла, означало, что Аэдрис в порядке. Метка была её приборная панель его состояния.

«Хорошо, — подумала она. — Теперь — следующее. Налани. Кай’ри.»

Она встала.

Налани пришла на причал через два часа после полуночи.

«Лазурное Утро» вернулось — на этот раз без скрытности, под всеми огнями, медленно подошло к причалу. За кормой буксиром тянулся захваченный корабль чужих — тёмный, без огней, со связанной командой на палубе.

Налани сошла на берег. Сама пришла в дом. Лицо у неё было — Вера это сразу увидела — спокойное, с лёгкой удовлетворённой улыбкой. Когти на пальцах чистые, без крови — она их успела помыть на корабле.

— Главное, — сказала она, войдя в главный зал. — Никого не упустила. Из шести оставшихся на корабле — двое сопротивлялись, четверо сразу сдались. Двоих ранили в плечо. Остальные — целые. Связаны, заперты в трюме. Капитан их — у меня в каюте, тоже связан. Я его не убивала. Я думаю — он нам полезнее живым. Иссаре будет интересно с ним поговорить.

— Очень полезен, — сказала Вера. — У нас тут есть свидетельство одного из абордажной группы. Он умер. Но успел дать показания под пергамент.

— Кто был назван?

— Веран. Тинн. Прямой приказ.

Налани медленно улыбнулась. Шире.

— Тогда Веран — мёртвый.

— Не мёртвый. Изгнанный.

— Это одно и то же.

Они помолчали. Вера сказала:

— Кай’ри?

— Кай’ри в воде. Он там был всю ночь. Я его видела два раза, когда возвращалась. Он живой, целый, в морской форме. Я ему крикнула с борта — он один раз показал плавник из воды. С ним всё в порядке.

— Хорошо.

— Аэдрис?

— Ранен. Не страшно. Зашит. Спит.

— Хорошо. — Налани вздохнула. — Тогда — отдыхай, Вера. Я остаюсь. Я переночую тут, с командой на корабле. Утром мы похороним убитых — наших нет, только чужих. Утром же я отправлю быструю лодку с гонцом к Иссаре. Через сутки — Сар-Аммат будет знать.

— Тогда я пойду.

— Пойди.

Вера пошла. В коридоре остановилась у двери Кай’ри — он, разумеется, ещё не вернулся из воды. Прислонилась к стене на секунду. Открыла дверь в спальню. Зашла. Закрыла.

Аэдрис спал — глубоко, ровно. Жар у него был лёгкий, ничего страшного. Вера разделась, надела ночную рубашку и легла рядом. Не вплотную к его раненому боку. С другой стороны.

И долго смотрела в потолок.

«Мы выжили, — подумала она. — В первый раз в моей новой жизни — у меня была настоящая ночь страха. И мы выжили.»

И через несколько минут она заснула. Без снов.

Утром Кай’ри пришёл из воды.

Это было на рассвете. Вера в это время уже не спала — она сидела на веранде у Аэдриса, с чашкой чая. Аэдрис в кровати ещё спал. Жар у него за ночь не поднялся — это была хорошая новость.

Кай’ри вышел на берег и сразу превратился. Подошёл к веранде. На нём была мокрая рубашка, спутанные косички, перламутровые глаза. Лицо — впервые в его жизни, как Вера это поняла — взрослое. У него за эту ночь что-то поменялось.

— Госпожа.

— Кай’ри.

— Я в воде встретил одного.

— Из них?

— Из них. Он бежал назад, к их кораблю, через бухту. Думал, что доплывёт. Я его утопил.

Вера долго на него смотрела.

— Кай’ри. У тебя в первый раз случилось так?

— В первый раз.

— Ты как?

— Я нормально. Это была моя работа. Я долг моря дал тебе — это значит, я защищаю всё твоё. Ты теперь — моё. Аэдрис теперь — моё. Дом теперь — моё. Я не