По ту сторону экрана - Мафэй Цзян

с удвоенной силой. Нежность, опадающая искрами с кончиков пальцев, на сей раз находила то, куда ее можно направить. Цзян Хао принимал ласку Вэй Янь, пусть неловко и неуклюже. Вэй Янь была так счастлива дарить ему свое тепло.

– Ты такой красивый, когда… – влюбленно вздохнула Вэй Янь, и Цзян Хао оборвал ее на полуслове:

– Когда сосредоточенно леплю вонтоны, заниматься которыми меня заставила ты?

Цзян Хао съязвил без тени злобы. Вэй Янь засмеялась и оставила легкий чмок на щеке, которую ранее любовно оглаживала.

– Говорит мне тот, кто потом уплетает их за обе щеки.

Цзян Хао на это ничего не ответил, молчанием подтверждая, что Вэй Янь права. Пререкаться не было смысла.

Они готовили вонтоны с креветками и имбирем. Вэй Янь раскатывала тесто, а Цзян Хао лепил пельмени. Оба они по очереди клали на кружочки теста начинку. Вэй Янь снова ощущала себя окрыленной. Это было как с завариванием чая: они ничего не говорили друг другу, но все равно в тишине действовали организованно. Как единое целое.

Это станет еще одним ценным моментом в памяти Вэй Янь.

– На самом деле ты всегда красивый, – продолжила она свою мысль и получила короткую усмешку. А потом, помедлив, добавила: – Я люблю тебя.

Цзян Хао вскинул голову, переведя взгляд с пельменя в руках на Вэй Янь. Отложив готовый вонтон на стол, он потянулся к Вэй Янь и легко коснулся губами ее лба.

– Я тоже.

– Так не пойдет! – возмутилась она. – Скажи нормально!

Цзян Хао тихонечко вздохнул – не устало или раздраженно, а будто услышал очередной каприз маленького ребенка. На сей раз он поднялся со своего места, отряхнул руки от муки. Подойдя к Вэй Янь, обнял ее, зарываясь пальцами в мягкие длинные волосы.

– Говорю нормально. Я тебя очень люблю.

Вэй Янь обняла в ответ, уткнулась носом в живот Цзян Хао и выдохнула порцию горячего воздуха, опаляя кожу. По телу Цзян Хао пробежали приятные мурашки. Цзян Хао запоздало понял, что Вэй Янь, в отличие от него, руки не отряхивала. На черной футболке в районе поясницы теперь наверняка остались белые следы ладоней.

Вэй Янь находилась в шаге от того, чтобы заурчать, как кошка. Слова Цзян Хао подействовали на нее фантастическим образом. Услышав желаемое, она готова была растечься в руках Цзян Хао лужицей наслаждения.

– Для тебя так важно слышать это? Ты же и так знаешь, что я тебя люблю.

– Это очень важно, Цзян Хао, – с серьезной интонацией произнесла Вэй Янь.

Цзян Хао кивнул. Спорить он не собирался.

– Любишь ушами, значит…

– Люблю, и что? – Вэй Янь улыбнулась. – Для меня слова много значат.

Цзян Хао хохотнул, хлопая ее по макушке. Он был не такой. Ему всегда было сложно выражать эмоции словами, так как в семье это было не принято. Цзян Хао разве что Цзян Синфу говорил что-то хорошее. Обычно все крохи любви и заботы выражались через действия. Ссоры разрешались не через извинения, а через поступки: мать могла прийти в комнату Цзян Хао с тарелкой нарезанных фруктов, молча развернуться и уйти. Иногда могла что-то приготовить специально для него, оставить что-то приятное на тумбочке перед работой и сделать вид, словно она ничего не делала.

Вот и сейчас, когда Вэй Янь назвала его красивым, Цзян Хао засмущался. Он не нашелся, что ответить, кроме как отреагировать смешком и последовавшим за ним поцелуем, означавшим благодарность и признательность за комплимент. Цзян Хао понимал, что это не совсем правильно, что нужно выражать свои мысли яснее и четче, но он не привык по-другому. С Вэй Янь как раз-таки необходимо было поступать иначе, что давалось с трудом. Но он правда старался.

– Если партнер тебе признается, стоит ответить ему взаимным признанием, Цзян Хао. Так принято, – пояснила Вэй Янь, говоря это ему в живот, отчего слова звучали глухо.

Цзян Хао не особо понимал, где и у кого это было принято, но возражать не стал. Он провел рукой по спине Вэй Янь, которая счастливо-счастливо выдохнула. Удивительно было, насколько сильно на нее влияли их взаимодействия. Цзян Хао и так знал о неутолимой тактильности Вэй Янь, но его до сих пор забавляло и умиляло то, насколько ей нравились теплые прикосновения.

«I see you, you see me

Я вижу тебя, ты видишь меня,

How pleasant this feeling

Как приятно это чувство,

The moment you hold me

Этот момент, когда ты обнимаешь меня»[56].

Они такие разные, но эта разность научила многому. Вэй Янь открыла столько нового для Цзян Хао, рядом с ней он сильно изменился за последние месяцы. Цзян Хао был безмерно благодарен Вэй Янь за преподнесенные уроки.

«I've given what I have

Я отдал все, что у меня есть,

I showed you I'm growing

Я показал, как я вырос»[57].

– Хорошо, я понял. Впредь буду отвечать тебе взаимностью.

И пусть Цзян Хао еще предстояло многому научиться, многое понять и принять, он был согласен.

Цзян Хао почувствовал странную пустоту, когда Вэй Янь отстранилась и встала. На руках и животе все еще теплилось ее присутствие.

Однако досадное чувство совсем скоро вытеснили руки, легшие на плечи и притянувшие к себе.

– Ответь тогда мне сейчас взаимностью еще разочек, – прошептала Вэй Янь прямо на ухо Цзян Хао, встав на носочки. От этого волосы на руках поднялись дыбом.

Все, что было связано с Вэй Янь, вызывало трепет. Пылкое слово, поцелуй в шею, мягкое касание, успокаивающий жест – все заставляло эмоции бурлить внутри. Цзян Хао даже не думал, что может быть настолько чувствителен. Он всегда казался себе малоэмоциональным камнем.

Но все оказалось не так. Нужен был просто подходящий человек, способный вызвать эти эмоции.

Цзян Хао разомлел, когда их губы слились в поцелуе. Это было мягко, плавно, завораживающе и так увлекающе, что он не удержался и переместился поцелуями за ухо Вэй Янь. Он коснулся маленькой сережки зубами, отчего она снова почти замурлыкала и чуть наклонила голову вбок, намекая, что Цзян Хао может и в шею поцеловать, ну это так.

Тот уловил посыл, но не планировал вестись на него: лишь, дразня, подарил парочку легких касаний губами. Вэй Янь положила ладонь на его голову, предлагая продолжить, но Цзян Хао перехватил руку, небольно прикусил кожу рядом с косточкой на запястье.

– Мы же должны закончить с лепкой вонтонов сегодня, – напомнил он с прищуром, а потом кивнул на огромную,