Порочные намерения - Джей Ти Джессинжер

Я смахиваю воду с глаз и прогоняю мысли о Винсенте Морено из головы, а затем выпрямляюсь.

— Ангел! — зову я, и мой голос эхом разносится по кафельному полу. — Вода становится холодной!

Я представляю, как она уютно устроилась в моей постели, такая теплая и нежная под моим одеялом, с растрепанными волосами и горящими темными глазами, как всегда, когда она смотрит на меня, злится или возбуждается. От одной мысли об этом мой член становится твердым.

Я улыбаюсь этому здоровяку.

— В тебе еще есть сила, да? — Лучше бы тебе ее поберечь. — Ангел! — зову я снова, на этот раз громче.

Я беру кусок мыла и начинаю намыливать грудь, но что-то меня останавливает. Не знаю что. Может быть, интуиция. Я прикладываю ухо к двери и прислушиваюсь.

Ничего. Никто не отвечает.

Я поворачиваю ручку, выключая струю воды.

— Мариана?

Ни звука.

Нет. Дело не в этом. Это всего лишь твой разум играет с тобой злые шутки. Ты становишься старухой, беспокоящейся обо всем на свете. Она на кухне, берет что-нибудь поесть.

Потом я вспоминаю, что находится на кухне.

— Нет. — На этот раз я говорю это вслух и решительно, потому что веду себя как идиот. После того, что мы только что пережили, после всего, что она мне рассказала, она ни за что не бросит меня снова. Ни за что, черт возьми…

Я выхожу из душа и направляюсь в спальню, даже не успев закончить мысль.

Ее там нет.

— Мариана!

Я голышом вхожу в гостиную.

Ее там нет.

Я бегу на кухню.

Ее там нет.

Я бегу, мокрый и обезумевший, выкрикивая ее имя в каждой комнате дома.

Я останавливаюсь, только когда вижу записку, прикрепленную скотчем к дверям лифта. К сожалению, в этот момент я перестаю дышать. Я читаю, что она написала, и делаю вдох, который кажется мне последним.

Райан,

Я не прощаюсь, потому что прощание означает уход, а уход означает забвение. И я никогда не забуду ни одного мгновения, проведённого с тобой.

Навсегда, М.

Мой яростный вопль «БЛЯДЬ!» эхом разносится по всему дому.

Когда я рывком открываю холодильник и обнаруживаю пустой пакет из-под молока, из моей груди вырывается рёв, который даже не похож на человеческий.

Глава ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Мариана

У меня нет денег, поэтому, когда такси, которое я остановила на улице, подъезжает к терминалу частных самолетов в аэропорту имени Джона Кеннеди, я распахиваю дверь и выбегаю, прежде чем водитель успевает меня остановить. Его гневные крики быстро стихают, когда я вбегаю в терминал и направляюсь прямиком к ближайшей стойке обслуживания клиентов.

— Мариана Лора, — говорю я, затаив дыхание, как только оказываюсь там. — Меня зовут Мариана Лора. Мне сказали…

— Да, мисс Лора. — Женщина за стойкой, привлекательная брюнетка средних лет в темно-синем костюме, улыбается мне, показывая все зубы. Затем она жестом, как фотомодель, указывает на раздвижные двойные стеклянные двери слева от себя. — Проходите через эти двери. Самолет ждет вас на взлетно-посадочной полосе.

Конечно, мне не нужен ни билет, ни удостоверение личности. Мне также не нужно проходить досмотр. Такова сила Капо.

Я вбегаю через стеклянные двери в прохладный вечерний воздух, мои волосы развеваются. На взлетно-посадочной полосе стоят дюжины самолетов разных размеров, но тот, что ближе всего к дверям, самый большой, и у подножия откидной лестницы меня ждет мужчина в черном костюме. Он поднимает руку в знак приветствия. Сколько же он уже так стоит?

Интересно, кто еще находится в этом самолете?

Как оказалось, еще двое мужчин в костюмах. Я захожу в самолет и вижу роскошную обстановку: большие кожаные кресла желтовато-коричневого цвета, несколько маленьких столиков и пару крупных неулыбчивых парней, сидящих сзади. Они встают, когда я захожу, поправляя пиджаки, как будто надеются, что у них будет возможность воспользоваться спрятанным под ними оружием. Мужчина на взлетно-посадочной полосе заходит в самолет вслед за мной, складывает трап и запирает дверь. Затем он дважды стучит в закрытую дверь кабины пилота и спрашивает, есть ли у меня с собой мобильный телефон.

Я раздумываю, стоит ли отдавать ему телефон, но, судя по выражению его лица и пистолету, который я заметила в кобуре у него на поясе, было бы глупо лгать.

Я молча протягиваю его. Он вынимает SIM-карту, раздавливает ее каблуком ботинка и отбрасывает телефон в сторону.

Мужчина жестом велит мне вытянуть руки. Я молча подчиняюсь, и он обыскивает меня с головы до ног в поисках оружия. Не найдя ничего, он спрашивает, не хочу ли я выпить.

Я отказываюсь. Он всё равно наливает мне — неразбавленную водку — и указывает на ближайшее кресло.

— Почему бы тебе не посидеть там во время полета? — говорит он так же тихо, как и пристально смотрит.

Это не просьба. Я сажусь. Затем мужчина протягивает мне напиток и улыбается так зловеще, что я вжимаюсь в кресло.

Он переходит на итальянский.

— Водка поможет.

Я отвечаю по-английски.

— Чем? Я не боюсь летать.

— Я не о полете, — говорит он по-прежнему по-итальянски, всё еще улыбаясь. — А о том, что будет потом.

Он оставляет бутылку на столе передо мной и идет садиться в хвост самолета со своими двумя друзьями, когда двигатели с ревом оживают.

Глава ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Райан

— Успокойся, брат, я тебя не понимаю…

— Она забрала бриллиант! — кричу я, пока на максимальной скорости заворачиваю за угол, шины визжат. — Она ушла, Мариана ушла!

Bluetooth в джипе издает треск, затем наступает тишина.

— Что ж, это полный отстой, — говорит Коннор.

— Я прямо сейчас направляюсь в Metrix! Нам нужно собрать команду, вооружить всех и подготовить…

— Команду?

— …к вылету в течение тридцати минут!

— Извини, я не понимаю. Ты знаешь, куда она отправилась?

— Тридцать минут! — кричу я во всю силу своих легких и отключаю звонок.

* * *

Я так быстро мчусь по улицам Нижнего Манхэттена, что просто чудо, как я никого не убиваю, в том числе и себя. К тому времени, как я добираюсь до Metrix, мне удается взять свою ярость под контроль, и я могу притормозить у ворот и ввести код безопасности, вместо того чтобы мчаться на полной скорости и пытаться прорваться напролом, как того требует мой адреналин. Я паркуюсь, выпрыгиваю из машины и перебегаю парковку, даже не закрыв водительскую дверь.

Коннор уже опередил меня.

Большая стальная дверь открывается, и он стоит, скрестив руки на груди, одетый в