Там, где пожирают темные сердца - Виктория Холлидей

Я вгрызаюсь в свою руку и вцепляюсь в него, хватаюсь за каждую мышцу, до которой могу дотянуться.

— Ах… ах… блядь… ах…

Звук его срыва, как симфония в моих ушах. Моя вторая рука обвивает его шею, скользкую от пота, а спина в такт толчкам отскакивает от каменной колонны.

И я качусь. Несусь. Взлетаю.

Господи…

— Трилби… — Его голос едва слышен, он захлебывается. — О Боже, блядь, я…

Он дергается всем телом и вгрызается в мое плечо.

Я чувствую, как его рев отдается в моих костях.

А потом он кончает.

И впервые в жизни я улыбаюсь, не выпуская изо рта свой сжатый кулак.

Глава 28

Кристиано

Я прижимаюсь к ее мягкому телу, вкладывая в нее столько себя, что у меня кружится голова. Мои губы прижаты к ее щеке. Медленно она вынимает сжатые кулаки изо рта и вдруг всхлипывает. Это всего лишь судорожный вздох, но у меня перехватывает горло, словно сердце пытается вырваться наружу.

Я обхватываю ее лицо ладонями и слизываю слезу с ее щеки.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Она сжимает губы и кивает, и тогда я позволяю ей уткнуться лицом мне в шею.

Осторожно опускаю ее ноги на пол и удерживаю, пока она выпускает все, что копилось.

— Шшш, Трилби. Я рядом. — Я прижимаю ее к себе и стараюсь дышать в унисон.

Спустя несколько секунд, когда рыдания утихают, она поднимает голову, и я чуть не тону в ее влажных ресницах. Она облизывает губы и смотрит на меня снизу вверх.

— Это было потрясающе, — тихо говорит она.

— Ты потрясающая, — отвечаю я и целую ее в нос. Я хочу сказать ей больше. Намного больше. Но в этом не будет смысла, потому что мне нужно уходить. И не только потому, что у меня есть дела, или потому что я чувствую себя обязанным брату, который, по сути, вытащил меня из могилы, хоть и через силу. А потому что теперь я начинаю бояться, что он может сделать со своей новой женой, если хотя бы заподозрит, что я хочу ее для себя.

Я опускаю взгляд к ее бедрам и вижу алые следы, смешанные с моей спермой, стекающие по внутренней стороне ее ног. Не раздумывая ни секунды, я срываю с себя рубашку и опускаюсь на колени.

Она вздрагивает от неожиданности и всхлипывает, зажимая рот рукой.

Я очищаю ее с полной сосредоточенностью, используя свою свежую белую рубашку, чтобы вытереть каждую каплю крови, пока она не становится совершенно чистой. Затем я прижимаюсь губами к ее коже между ног, безмолвно благодаря ее за то, что она доверила мне быть первым, кто оказался там.

Осколок боли пронзает меня, когда я вспоминаю, что я не стану для нее последним, и не буду единственным. Я с трудом поднимаюсь на ноги, запихивая испачканную рубашку в задний карман.

Когда я поднимаю взгляд, она уже смотрит на пистолет, торчащий у меня за поясом.

— Я не останусь на свадьбу, — говорю я. Грудь сжимает так сильно, что дышать становится почти невозможно.

Она еще какое-то время смотрит на меня, будто взвешивая что-то внутри себя, а потом кивает.

— Я рада, что это был ты, — шепчет она.

Я целую ее в губы.

— Я тоже рад. Но я этого не заслуживаю.

Она грустно улыбается и пожимает плечами:

— Она всегда была твоей.

Я глубоко вдыхаю и достаю из кармана ручку.

— Можно?

Она смотрит на меня с легким недоумением, но все равно кивает.

Я сдвигаю вырез ее платья в сторону и записываю свой номер прямо на ее правой груди, там, где он будет скрыт от всех, кроме нее.

— Если тебе что-то понадобится, что угодно, хоть что, просто позвони мне. — Мой голос срывается. — Ты поняла?

Она шумно сглатывает:

— Да.

Я кладу руки ей на плечи и наклоняюсь ближе, чтобы она не могла отвести взгляд и не приняла все это за пустые слова.

— Твоя безопасность — это самое важное для меня на всем свете.

Ее нижняя губа дрожит.

— Если когда-нибудь почувствуешь, что тебе грозит опасность, не теряй ни секунды, хорошо? Просто позвони.

Она снова кивает, и я прижимаю ее к себе в последний раз.

Спустя мгновение она тихо спрашивает:

— А как же твоя рубашка?

— У меня в машине есть чистая. Не переживай за меня. Просто возвращайся к ужину. Скажи, что заблудилась в лабиринте за домом, такое уже бывало.

Она уже почти отстраняется, когда я прижимаюсь щекой к ее уху.

— Я...

Почему-то эти слова не проходят через горло. Я, черт возьми, люблю ее. Но я не могу ей это сказать. Это было бы нечестно, ни по отношению к ней, ни ко мне. Поэтому я снижаю голос до хриплого шепота:

— Я никогда этого не забуду.

Прямо перед тем как отвернуться, она встречается со мной взглядом.

— Я тоже.

Я чувствую взгляд Саверо на себе, пока возвращаюсь к столу. Трилби уже на месте, весело болтает с сестрой. Я нарочно выждал добрых десять минут, прежде чем появиться, но Саверо все равно с подозрением смотрит на меня.

Когда я подхожу ближе, он отворачивается от стола.

— Мне что-то нужно знать? — Голос у него тихий, но тон резкий.

— Просто рабочий звонок. Все накаляется, похоже, придется уехать раньше, чем планировал.

Он поднимает на меня взгляд, и он становится тяжелым, почти обвиняющим.

— Тогда что тебя задерживает?

Я моргаю.

— Ничего.

Его взгляд даже не дрогнул. Будто я смотрю в лицо пластиковой фигурке. Что-то в его манере изменилось, потемнело с тех пор, как умер отец, и в этом есть отголоски того ребенка, которым он когда-то был. Он чувствует, что я что-то недоговариваю.

— Вещи уже собраны. Если выеду завтра после обеда, то в понедельник с утра буду за столом.

Он приподнимает бровь.

Я кладу руку ему на плечо, и он смотрит на нее, будто на нечто чужое, незнакомое.

— Если что, ты знаешь, где меня найти, — говорю я, хотя теперь уверен, что я буду последним, к кому он обратится, если ему вдруг что-то понадобится.

Он снова смотрит на меня, и в его глазах читается расчетливость.

— Зайди ко мне перед отъездом. Хочу попрощаться без всей этой суеты. — Он небрежно машет рукой в сторону стола.

— Конечно, —