Жестокая любовь - Ана Уэст

В любой другой ситуации ей бы это сошло с рук.

— В аду есть особая яма для тех, кто причиняет вред женщинам, — цедит Киллиан.

Взгляд Николая, похожий на блеск драгоценных камней, отрывается от меня и возвращается к Киллиану как раз в тот момент, когда моё запястье вырывается из плена, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не отреагировать на обжигающий жар, исходящий от моей кожи. Я прячу свою свободу за другой рукой и напрягаю мозги, пытаясь придумать что-нибудь, что поможет переломить ситуацию в нашу пользу. Позади меня скрипят половицы, сигнализируя о том, что охранники меняют положение.

Киллиан бросает на меня быстрый взгляд, его челюсть сжимается так сильно, что под ухом дёргается мышца, а затем Николай направляет пистолет на Блэр.

— Так тому и быть, — рявкает он.

Инстинкт берет верх. Я откидываюсь назад, наваливаясь всем своим весом на спинку стула, отчего он опрокидывается и увлекает меня за собой. Охранник стоит так близко, что деревянный стул врезается ему в ноги чуть ниже колен, сбивая его с ног вместе со мной, и он падает с лязгом конечностей и удивлённым криком.

Блэр кричит. Падая, я мельком замечаю, как Киллиан сбивает Николая с ног, прежде чем я приземляюсь на охранника. Он вскрикивает, дрыгает ногой и крутит винтовкой, вероятно, пытаясь получше прицелиться в меня, но моя рука свободна. Я рывком поднимаю винтовку вверх, хватаясь за ствол и отводя его от себя, от Киллиана, в сторону второго охранника рядом со мной, как раз в тот момент, когда он открывает огонь.

Огонь обжигает мою ладонь, когда пули попадают в икру его напарника. Он падает, как мешок с кирпичами, с криком боли. Охранник подо мной вытаскивает ноги из-под моего стула, и я падаю на всё ещё связанную руку. Он вскакивает, и Блэр снова кричит. Сцепив зубы, я откидываюсь на связанную руку, и каждая мышца протестует. Охранник возвышается надо мной, а воздух вокруг меня наполняется ворчанием Киллиана и криком Николая. Охранник наносит удар, пиная меня по лицу, и перед глазами у меня вспыхивает красное пятно, а челюсть пронзает боль.

Я вскрикиваю, боль взрывается фейерверком на моём лице, зубы стучат друг о друга от удара. Моя голова мотается в сторону. Медь покрывает мой язык в том месте, где мои задние зубы от удара вонзились в мягкую плоть щеки. Слёзы застилают мне глаза, грудь отчаянно вздымается.

Это оно. Это конец. Это действительно так.

Как только я открываю глаза и, моргая от слёз, пытаюсь разглядеть Киллиана, раздаётся ещё один взрыв. Громкий хлопок наполняет комнату таким ярким светом, что я слепну, а звук настолько громкий, что я чувствую, как моё лицо обдаёт жаром, и слышу звон, который не прекращается.

Это… и есть смерть?

ГЛАВА 33

КАРА

Звон пронзает меня насквозь, пронизывает до костей, когда я прижимаю свободную руку к уху и щурюсь от слепящего света. Под громоподобные удары моего сердца к горлу подкатывает желчь, и я стучу зубами, не в силах унять безудержный ужас, который охватывает моё тело.

Мы все умрём.

И все же, когда я осмеливаюсь снова открыть глаза, мир передо мной движется как в замедленной съёмке.

Свет стал ярче, и я могу разглядеть лица сквозь дым. Данте стоит в дверном проёме с винтовкой наперевес, по бокам от него – Каин и Деклан. С ними ещё один мужчина с накачанными мышцами и татуировками на руках. Время тянется так медленно, что я почти вижу, как каждая пуля вылетает из их винтовок и направляется в сторону русских.

Звон продолжается, и я медленно моргаю, глядя, как Киллиан бежит ко мне. Его глаза широко раскрыты, буря внутри него достигает своего апогея, а губы беззвучно двигаются, хотя я не слышу ни слова. Он делает шаг, и каждый его шаг кажется невероятно медленным. Кровь просачивается через его правый бок и растекается, окрашивая белоснежную футболку.

Затем он набрасывается на меня, его губы шевелятся, но я ничего не слышу. Киллиан наваливается на меня, как тяжёлое одеяло, полностью накрывая меня своим телом и обнимая меня своими большими руками за голову, чтобы защитить от всего, что летает по комнате.

Неизвестно, как долго мы так лежим, неловко прислонившись к дереву, и тепло, исходящее от нас, успокаивает друг друга. Наконец, спустя, кажется, целую вечность, его низкий голос шепчет мне на ухо так близко, что дрожь в его словах компенсирует дрожь в моей душе.

— Ты в порядке, — говорит он. — Я здесь, с тобой всё в порядке.

Его слова становятся для меня опорой, когда мир вокруг нас начинает успокаиваться, а звон в ушах сменяется криками Блэр, которая вопит во всё горло. В конце концов и это стихает, и когда Киллиан наконец слезает с меня, в комнате становится тихо.

В висках у меня пульсирует боль, которая усилилась от удара в челюсть. Киллиан действует быстро, и не успеваю я опомниться, как он освобождает мои лодыжки и поднимает меня со стула. Сделав несколько шагов, он усаживает меня на кухонный стол и тут же прижимается ко мне всем телом, его руки блуждают по моему телу.

— Киллиан… — пытаюсь произнести я, но слова застревают у меня в горле. Он обхватывает мой подбородок и проводит большим пальцем под моей нижней губой. Я пытаюсь сглотнуть, но по горлу течёт только кровь, и от её медного привкуса меня передёргивает.

Киллиан тут же убирает палец, и когда я поднимаю на него взгляд, в его глазах я вижу только беспокойство.

— Всё в порядке, — шепчу я и беру его за запястья. От прикосновения моих ладоней обжигает, и я боюсь, что больше никогда не почувствую этого. Даже когда люди толпятся в гостиной, ничто в мире не имеет значения, кроме этого момента между мной и ним, когда мы ищем утешения, которого так желаем. Он сразу замечает моё ранение, его глаза такие злые, что становятся почти чёрными, и он нежно берет меня за руку и раскрывает ладонь, чтобы показать ожог от отдачи.

Я и не подозревала, что жжение, которое я почувствовала, когда охранник выстрелил, было настоящей раной.

Блядь.

— Я... — проникновенно начинает Киллиан, — мне чертовски жаль.

Он легонько целует