Твой синхронин — мой - Елизавета Усова

что-то ещё. Элиан не слушал. Перед его глазами стояла картина лежащей на земле Леоры, ловящей удар ногой. Раз за разом этот момент проматывался в голове и стрелял в сердце ядом ненависти.

— Ты в порядке? — его голос дрожал.

Леора усмехнулась ничуть не менее дрожащим голосом, поднимая на него заплаканные глаза.

— У тебя кровь, Элиан, — подбородок дёргался, сбрасывая с себя слёзы. — Он дважды ударил тебя металлической трубой. Это о тебе надо беспокоиться.

Его руки ещё сильнее прижали её к себе. Невыносимо было смотреть на её слёзы. Он готов на что угодно, лишь бы они прекратились. Она не должна видеть его таким. Не должна видеть его раны. Не должна волноваться из-за них. Хотя боль в голове начала нарастать, он ей этого не покажет.

Через две минуты скоростная электрорикша с врачами и патрульные стражи прибыли к месту нападения. Один страж осматривал лежащего мужчину и выслушивал свидетелей, а второй подошёл к Элиану с Леорой.

— Лейтенант, как Вы? Можете рассказать, что случилось?

Элиан встал на ноги, аккуратно поднимая за собой Леору. Он перевёл взгляд с заплаканных глаз на стража порядка.

— Этот человек напал на нас с оружием, — он кивнул в сторону валяющейся недалеко металлической трубы. — Нанёс мне удар в голову, а затем в спину.

Страж быстро скользнул глазами по крови, растёкшейся по лицу Элиана.

— Вы знаете его? Почему он напал?

— Я не видел его раньше.

Леора быстро замотала головой, отвечая на вопрос и вместе с тем прогоняя из головы образ Элиана, получающего удар в спину.

— Когда я пришёл в себя, я увидел, как он ногой ударил девушку на земле, — его руки сжимали одежду Леоры, а лицо передавало крайнюю степень беспокойства. — Он долго тебя бил?

— Нет, — слова шли тяжело, но она продолжила. — Я повалила его на землю, когда он снова замахнулся на тебя, и ударила. А потом он отбросил меня и пнул. Но не сильно! Я почти не почувствовала.

Её взгляд приковался к подсыхающей крови у виска. В груди заныло бесконечно разрастающееся чувство жалости и отчаяния. Да как он может переживать о том незначительном пинке, пока он сам истекал кровью, вытерпев такое? Элиан немного отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Ты его повалила? И ударила?

Она, что, слышит в его голосе восторг?

— Наверное получилось только потому, что он не ожидал этого. А мои удары, должно быть, и не почувствовал вовсе.

Страж взглянул на валяющегося в лужи крови искалеченного мужчину. Элиан помотал головой, увидев недоумение на его лице. В голове тут же зазвенела пронзительная боль.

— Я подробнее отчитаюсь об инциденте завтра, — он выдерживал спокойный тон голоса.

— Да, конечно! Передаю вас в руки врачей.

* * *

Больничные стены впервые показались Леоре такими безжалостными и холодными. Мрачное место. С выворачивающими наизнанку душу новостями.

Шум в ушах заглушал речь врача. В голове эхом умножая звук разлетались слова «травма», «кровоизлияние», «соболезнуем», перекрикивая друг друга до болезненного звона. Они бились о голову, кроша её на части, опускались к внутренностям, калеча и их.

Ничего больше не слышно. Даже собственный истошный крик, который всё же смог найти выход, разрывая ком в горле на части. Что они такое говорят? Он же только что разговаривал с ней. Его руки совсем недавно обнимали её. Тело пыталось вспомнить, какого это — чувствовать его прикосновения. Но вместо этого оно ощутило неумолимую пустоту, разъедающую грудь изнутри. Как всё могло так перевернуться?

За окном проступал рассвет, окрашивающий больничные стены в розовый. Красиво. А Элиан больше этого не увидит? Удар коленями об пол совсем не причинил боли. Может, потому что врачи подхватывали на лету. Болело совсем не там. Болело там, где ещё недавно её касались руки Элиана. Болело сердце, от которого безжалостно оторвали кусок, оставляя рваные ошметки висеть, истекая кровью. Как она может делать вдохи, когда его тело теперь бездыханно? Как будет жить, когда он уже не может?

«Это я во всём виновата».

Перед глазами один за другим вспыхивали их счастливые моменты.

Юноша, сидящий на берегу в ожидании Леоры. Вскочил, стоило лишь увидеть её силуэт и пошёл на встречу.

«Не надо. Не беги. Прошу тебя, остановись».

«Мне до сих пор стыдно, как настойчиво я приходил». Она ответила: «Я ни о чем не жалею». Жалеет. До невыносимо истошных криков. Жалеет.

А как он впервые произнёс её имя? Этот голос не выходил у неё из головы. «Привет, Леора», «Доброе утро, Леора», «Сладких снов, Леора». Он плотно въедался в голову с каждым новым произнесённым именем «Леора». Он любил её имя. Но ещё больше любит слышать, как она нежно растягивает его собственное. Её голос больше никогда не осилит сочетание букв, рождающих болезненное имя «Элиан».

Зачем только она поплыла на тот пляж? Послушала бы Калипу, отправилась домой и не привела бы его к такой судьбе. Как бы он сейчас жил? Был бы счастлив? Она знала, что он точно не шёл бы в этот день по той злосчастной улице, в тот самый час.

Леора вспомнила, как он играл на скрипке. Музыка вместе с ветром уносилась за горизонт, пробуждая волнение в душе. Вспомнила его удивление, когда она впервые подхватила мотив его игры, напевая придуманную ею песню. Мольбу в голосе, когда он просил не останавливаться. Его восхищение.

Его улыбающиеся глаза, пока они вальсировали на балу. «Усложним наш танец?», «Доверься мне, я помогу». Руку на её спине, напористые движения, ведущие её в танец. Он так на неё смотрел. Счастливыми поглощающими чёрными глазами. Сколько в жизни было таких взглядов? Бесконечной вереницей они проносились в её голове. Взгляды, которыми она не успела вдоволь упиться. И теперь уже никогда не успеет.

А его смех. Смеха тоже больше не будет? Его запах. Мята и чёрная смородина теперь навсегда станут символом непереносимой боли, что навечно поселится внутри и никогда уже не уйдёт. Она будет напоминать о себе при каждом новом рассвете и закате, которые пройдут мимо него. При каждом знакомом аромате, звуке, песне, при проходящих мимо стражах порядка. Боль станет её вечным спутником.

Она вспомнила его нежность. Доброту. Он был таким добрым. И больше этой добротой некому делиться. Почему она не вернулась в море? Почему осталась с ним? Был бы он сейчас жив, если бы она не сказала тогда, что хочет остаться человеком? Она готова была отрешиться от их любви, развернуть себя по пути к пляжу, не дать заговорить с юношей. Если бы он мог жить