Сладкий яд - Рина Кент

Меня, взрослую девушку, перекинули через мужское плечо.

Но не просто мужское. А Джуда Каллахана.

Моего сталкера. Человека, который меня ненавидит.

Которого я пыталась избегать, но не смогла.

Думаю, у меня в принципе не было и не будет такой возможности.

Он полностью стягивает с меня джинсы и трусики, выбрасывает их куда-то вне поле моего зрения, и кладет большую грубую ладонь на мои раскрасневшиеся от его ударов ягодицы. Я сжимаю бедра от этого ощущения, потому что, видимо, мое тело принимает его за удовольствие.

Потому что с этим мужчиной боль сопровождается ослепляющим удовольствием.

И таким мощным оргазмом, что у меня до сих пор немного кружится голова.

Джуд шагает большими и уверенными шагами, его прикосновения настойчивы и непреклонны, когда он крепко меня сжимает.

Как будто никогда меня не отпустит.

— Ч-что ты делаешь? — шепчу я в темноте.

— Следую составленной тобой инструкции.

— Что…?

Я не понимаю, что мы в спальне, пока он не бросает меня на кровать, и я не отскакиваю от матраса.

— Следующий шаг после засады, — он ухмыляется с дьявольским видом. — Поглощение.

В спальне горит тусклый свет, и я могу в деталях рассмотреть, как Джуд стягивает с себя футболку.

Я всегда знала, что он мускулистый, крупный и накачанный, но видеть его полуобнаженным – совсем другое.

Боже, он прекрасен.

Подтянутый, с рельефным телом и идеальными пропорциями, словно его вылепил скульптор.

Но не это заставляет меня замереть и уставиться на него. А татуировки.

Много татуировок.

Я и раньше видела, что его руки по локоть забиты чернилами, но теперь понимаю, что они повсюду. На его руках, торсе, ребрах и животе.

Я не могу отвести взгляд от татуировки на его бицепсе, которая спускается к груди. Мрачный черный волк с горящими красными глазами, его голова слегка наклонена вниз, как будто он выслеживает добычу. Передняя лапа волка ступает по полю из разбитых черепов.

Или от татуировки в центре его пресса. Детально прорисованный черный ворон, его крылья расправлены, как будто он завис между взлетом и падением. Кинжал пронзает его грудь, и из раны, словно отравленная кровь, сочатся черные чернила. Рукоять кинжала украшена замысловатым узором, напоминающим скрученную корону или обвивающуюся вокруг нее змею.

От этого у меня по спине бегут мурашки.

Меня охватывает легкое предчувствие, что я не должна позволять этому мужчине прикасаться ко мне, не говоря уже о том, чтобы он имел надо мной такую власть.

Но затем я вижу татуировку на левой стороне его груди, которая тянется к спине.

Искривленное засохшее дерево с зазубренными безжизненными ветвями, нарисованными чернилами глубокого черного цвета. Под деревом, у корней, лежит один-единственный закрытый зонт.

Я хмурюсь, но прежде чем успеваю рассмотреть остальные тату, он спускает джинсы и боксеры, обнажая свой твердый член. Он покачивается, слегка фиолетовый, с пульсирующими венами на нижней стороне и предэякулятом на головке.

У меня текут слюнки, потому что мне очень нравится, что я могу так сильно его возбуждать, но меня охватывает тревога.

Я не видела его член с того раза в переулке, но почему сейчас он такой большой? Я никогда не спала с таким крупным мужчиной и поэтому сейчас чувствую себя неуверенно. Что, если он не поместится во мне? Что, если я снова его разочарую…

— Ты чертовски прекрасна, когда пялишься на меня, сладкая.

Это он сейчас пялится на меня. Его горящий взгляд словно касается моей обнаженной кожи.

Часть меня хочет убежать.

Та часть, которая прячется под мешковатой одеждой и очками в толстой оправе.

Которая все еще верит, что я такая же уродливая и никчемная, как говорила моя мама.

Которая чувствует себя неприглядной и ненужной.

Но то, как он смотрит на меня, заставляет эти мысли испаряться.

Потому что прямо сейчас?

Я чувствую себя живой.

Я сглатываю, и этот звук эхом разносится вокруг нас, когда он опускается на колени между моих ног, а затем берет мою руку и обхватывает ею свой член. Он становится больше и бешено пульсирует в моей ладони.

— М-м-м. Черт. Чувствуешь, что ты делаешь со мной своими прикосновениями?

Я смотрю на него, и мое сердце колотится так громко, что я уверена, даже он это слышит. Какие странные вещи творят со мной его слова.

Потому что я глажу его член вверх и вниз, используя его предэякулят в качестве смазки, и с каждым его стоном моя киска становится все более скользкой и влажной.

— Ты специально делаешь меня таким твердым, чтобы я мог тебя трахнуть?

Я прикусываю нижнюю губу.

— Почему… ты хочешь трахнуть меня, Джуд?

— Потому что ты этого хочешь, а никто, кроме меня, не имеет право это делать.

— Разве ты не должен меня ненавидеть?

— Должен, — он тихо рычит и сжимает мою ладонь, которой я обхватываю его член.

— Тогда почему не оставишь меня в покое? — шепчу я, пока он направляет мою руку и свой член к моему входу.

— Не могу.

Я с нескрываемым восхищением наблюдаю за тем, как он медленно входит в меня.

Он наполняет меня, и мое сердце бьется в такт его пульсирующему члену.

— Твою мать, — он рычит, резко двигая бедрами и погружаясь глубоко в мою киску. — Черт возьми, ты такая узкая, сладкая.

Я вся мокрая, потому что этот монстр по-настоящему и полностью меня возбудил, но он все равно слишком огромный, слишком большой, и растягивает меня так, как никто и никогда раньше.

Затем входит в меня полностью.

До основания.

Пока я не чувствую только его.

Мне немного больно, и какая-то часть меня считает, что я совершаю огромную ошибку, но другая часть – та, что строчила и записывала все эти фантазии в дневник; та, в которой злобные бабочки убивали друг друга, когда он целовал меня на глазах у всего мира, – спокойна.

Я никогда не думала, что смогу обрести покой или хотя бы понять, что это такое, но Джуд, который прижимает руку к моему горлу и не двигается, с напряженным лицом и блестящими от пота висками, потому что заставляет себя не шевелиться, каким-то образом… умиротворяет.

И утешает.

Потому что он дает мне время прийти в себя, хотя сам едва сдерживается.

— Черт возьми, — он тяжело дышит, слегка сжимая мое горло. — Черт возьми… расслабься, красавица.

Он назвал меня красивой.

— Дыши, Вайолет, — он поглаживает мою точку пульса.

— Ты слишком