Монстры носят короны - Аделин Хамфрис

каждую долю расстояния между нами. Руки обняли моё лицо, большие пальцы коснулись скул, и внезапно меня подняли — ноги обвились вокруг его талии, когда он встал, не отрываясь от поцелуя.

Он понёс меня обратно к кровати, прижимая к матрасу, и в его действиях не было ни капли нежности — только жар, страсть и какая-то тёмная, сломанная связь между нами.

Но даже в этот момент, когда его руки скользили по моей коже, а губы жгли мою, я не могла избавиться от ощущения, что это борьба, в которой никто из нас не победит. Ни с Моро, ни друг с другом, ни с правдой.

Комната была тяжела от молчания, нарушаемого лишь неровным ритмом нашего дыхания. Воздух был наполнен всем тем, что мы не могли произнести вслух.

Тело Рэйфа было тяжёлым, горящим грузом надо мной, кожа была мокрой от пота, грудь вздымалась и опускалась, будто он только что бежал от чего-то невозможного.

И, может быть, именно так и было. но несмотря на то, как близко он был, как крепко держал меня, этого все равно не было достаточно. Никогда не было. Его руки сжимали мои бёдра, словно они были его единственным якорем, а губы нашли мою шею — голодные, отчаянные, будто он пытался запомнить меня зубами. Я выгнулась навстречу ему, пальцы вцепились в его спину, и все равно... я ощущала это. Пустоту внутри него. Ту стену. То расстояние, которое он никогда не позволял мне преодолеть. И это больно.

Я провела ногтями по его позвоночнику, пытаясь разрушить её.

— Рэйф, — прошептала я.

Он не ответил. Просто поцеловал меня сильнее, словно хотел заглушить вопрос моими губами, прежде чем он успел возникнуть. Но я не дала ему утопить его. Не в этот раз.

— Чего ты боишься? — спросила я, голос едва слышный под грохот моего сердца.

Он замер. На секунду. Такая маленькая пауза, что я почти не заметила её. Но я почувствовала, как его дыхание остановилось, как крепче сжались его руки на моих бёдрах.

— Я никогда никого не любил, — сказал он, голос хриплый и разбитый. — Думаю, я просто не способен на это.

Моё сердце сжалось.

— Почему? — выдохнула я, не зная, какой ответ будет менее болезненным.

Он замолчал. Сжал челюсть, будто сдерживался. На миг я подумала, что он снова замкнётся. Но потом, голосом, который я едва узнала, он произнёс:

— Я не умею.

Три слова. Но они ударили как крушитель, разрушая последние хрупкие барьеры между рассудком и разрушением.

Он, должно быть, заметил это, потому что его плечи расслабились. Его пальцы поднялись и нежно коснулись моей щеки — так нежно, что у меня подкатилась слеза.

— В ту ночь, — пробормотал он, — когда мы ссорились... ты сказала, что никогда не полюбишь мужчину, который видит в тебе лишь предмет или оружие.

Я слегка расширила глаза. Помнила. Помнила, как эти слова выходили из меня, будто ножи, подпитываемые страхом, гневом и болью желания того, чего, как я думала, никогда не получу. Но он здесь. Ломался. Кровоточил. Пытался хотя бы один раз.

И теперь я не чувствовала себя оружием. Не глядя на то, как он смотрел на меня, будто я была единственной, что удерживает его в этом мире.

Его глаза встретились с моими.

— Ты любишь меня, Адела?

Этот вопрос был лезвием, приставленным к нашим горлам. Но в его глазах я видела мальчика, которого бросили и избили, мужчину, который пробился сквозь кровь и огонь, и монстра, которого все боялись. Он выглядел раздавленным от этого вопроса. И, может быть, он будет уничтожен ответом. Но я не могла лгать. Мои пальцы запутались в его волосах.

— Да, — прошептала я, голос треснул под тяжестью слов. — Я люблю тебя.

Он издал звук, который не был облегчением. Это было что-то ближе к разрушению.

Потом его губы упали на мои. Поцелуй был вкусом агонии и Спасение. Его руки запутались в моих волосах, словно он не мог вынести мысли отпустить меня. Они скользили по моим бокам, торопливо и дрожащими, срывая ткань между нами, будто это было единственное, что позволяло ему дышать. Мы срывали друг с друга одежду в бешеном, лихорадочном танце — вещи падали на пол, в прошлое, во всё, что больше не имело значения.

И осталась только кожа. Он дрожащими руками раздвинул мои бедра, будто ему нужно было почувствовать меня целиком. Я выгнулась навстречу ему, задыхаясь, когда его тело прижалось к моему.

— Посмотри на меня, — прошептал он, схватив за подбородок.

Я посмотрела, и он заставил меня не отводить взгляд, когда ворвался в меня одним глубоким, отчаянным толчком. Я вскрикнула, вцепляясь в него, моё тело принимало его, словно он всегда принадлежал мне. А может, и правда — мы, кажется, кружились вокруг этого момента с самого начала, суждено было нам сгореть вместе. Под пламенем была что-то глубже. Дрожь в его пальцах. Дрожь в его дыхании. Он разваливался на части.

— Повтори, — прорычал он у моих губ, голос трещал, словно умоляя.

Моё сердце колотилось.

— Я люблю тебя.

Звук, вырвавшийся из его груди, был почти звериным. Он сжимал мои бёдра так крепко, что, наверное, оставлял синяки. Поцеловал меня снова — медленнее, но глубже. Будто пытался изучить каждый уголок меня, каждый сантиметр женщины, которая только что дала ему то, что он никогда не верил, что заслуживает. Затем он прошептал мне в изгиб шеи:

— Не оставляй меня.

Слова были почти неслышны, но разбили меня на куски. Я прижала его к себе сильнее, голос дрожал от слёз.

— Я не уйду.

Все стены, которые мы построили, вся броня, что носили... рухнули под тяжестью его поцелуя. Рэйф застонал в поцелуе, будто слишком долго сдерживался и больше не мог. Его рот не отрывался от моей кожи, оставляя следы тепла на шее, ключице и выпуклостях груди.

— Господи, Адела, — прорычал он, вгоняя меня глубже и сильнее. — Ты словно чертов рай.

Я застонала, сжимаясь вокруг него, руки запутались в его волосах, тянула его ближе.

— Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Он не остановился. Каждый мощный толчок приближал нас к краю, тела блестели от пота, комната эхом отзывалась нашим желаниям. Мои стоны, его рычания, удар кожи о кожу — мы были хаосом, дикой стихией.

Его рука нашла мою и прижала над головой, пальцы переплелись с моими, удерживая меня, пока я дрожала вокруг него. Мой оргазм накрыл меня, словно прилив, спина почти выгнулась, имя вырвалось из горла. Я тряслась под ним, бездыханная и оголённая.