Крепостная с секретом. Стиральный переворот - Александра Каплунова

расставлены длинные, поверх которых выстланы холстины. На них — щи в чугунках, пироги, каши, соленые огурцы, квашеная капуста, моченые яблоки, грибы, курица жареная, блины и хлеба ржаные.

В бочонках стояли брага и квас, а в крынках — молоко и простокваша.

Когда молодые переступили порог, свекровь встретила их хлебом-солью, осыпала зерном, а затем провела к “посаду”.

Настал обряд, что всегда трогает женскую половину села — расплетание девичьей косы. Глашка сидела на лавке, опустив голову. Старшая женщина в роду сняла с ее волос венчальную ленту, расплела косу, потом заплела две, как носят замужние, и надела повойник. С этого мгновения Глашка переставала быть девицей.

Подруги пели протяжные песни — не скорбные уже, а свадебные, веселые. Мужики плясали “дробушку”, кто-то тянул частушки, гармошка ревела так, что окна дрожали.

Свадьба кипела, как ярмарка. И несмотря на весь шум, на хмель, на смех — в этом было что-то трогательно-старинное. Признаться, я и сама не заметила, как стала подпевать простым мотивам и вместе с другими женщинами участвовать в обрядах. Туда звали всех, кто был приглашен за главный стол.

— Богато гуляют, — шепнула мне Виталина, когда мы снова уселись за стол. — Видать, Микулины родичи расстарались.

Я кивнула, оглядывая гостей. Почти все село собралось — и старики, и молодежь, и дети. В красном углу под образами сидели молодые, а по обе стороны от них — родители и самые почетные гости. Я заметила среди них и Семена Терентьевича. Вот ведь хитрец! А ведь с его ловкой руки и живого ума все это и сотворилось. Ни за что не поверю, что Микула сам к Глашке посватался.

Гаврила сидел напротив меня, через стол. Он хмурил брови, словно был чем-то озабочен, но, поймав мой взгляд, улыбнулся:

— Красный цвет тебе к лицу, Дарья.

Я смущенно поправила одолженный у Виталины сарафан. Давно меня так не смущали мужские комплименты.

Началось застолье. Благословили молодых, поднесли им хлеб-соль, и все выпили первую чарку за их счастье. Потом потянулись бесконечные тосты, шутки, песни, пляски.

К вечеру стал заметен настрой гостей — некоторые уже крепко захмелели, другие разошлись не на шутку в плясах и песнях. Скоро надобно будет провожать молодых к брачному ложу и чем ближе к тому моменту, тем крепче звучали шуточки. Пока, впрочем, самые ретивые получали шутливые подзатыльники и взашейники от своих жен.

А вот Виталина с Кузьмой то и дело под шумок сбегали в укромные уголочки, а возвращались раскрасневшиеся, с блестящими глазами.

— Смотри-ка, — Гаврила присел рядом со мной на лавку, когда моя подружка снова сбежала от моей компании. У самой уж губы припухшие были, и хорошо б никто кроме меня того не заприметил. — Кажется, следующую свадьбу в селе будем гулять у Кузьмы с Виталиной.

— Похоже на то, — кивнула я, следя за тем, как подруга лихо отплясывает с Кузьмой.

— А ты что невеселая сидишь? — спросил Гаврила. — Праздник ведь.

Я пожала плечами:

— Просто смотрю, как люди веселятся.

— Пойдем, — он встал и протянул мне руку. — Покажу кое-что.

Я с удивлением взглянула на него, но послушно поднялась и взяла его под руку. Мы незаметно для других выскользнули со двора. Вечер был теплый, над селом плыл аромат цветущих деревьев и трав.

— И куда ты меня ведешь? — спросила я, когда Гаврила уверенно зашагал в сторону кузницы.

— Хочу тебе свою работу показать, — ответил он. — Ту самую, о которой говорил на мельнице.

Я вспомнила, как несколько дней назад он обмолвился, что сделал что-то особенное, на что ушло много времени. Но тогда мы были прерваны, и разговор не продолжился.

Я покосилась через плечо, но до нас никому вовсе дела не было…

 

Глава 26

 

Мы пошли не по главной улице, а вдоль кромки леса. Тут в сумраке вечернем уже и не видать нас было издали. Всяк безопаснее и спокойнее, чем напару по центру селу вышагивать. Пусть бы мы и работали часто вместе, но все ж вот так вечерами под руку расхаживать было, пожалуй, немножечко с лишком.

Но мне почему-то сегодня хотелось именно вот так идти. Под руку то есть. Гаврила и сам не возражал, держал локоть согнутым, но за руку меня не брал, бдел дистанцию, что я установила. Это было правильно, пожалуй, потому как я, наверное, вовсе от него сбежала бы, коли б он стал в открытую ухаживать. Особенно сегодняшним вечером, когда в селе свадьбой пахнет.

Не знаю… не готова я была с кем-то себя связывать. Да и сколько мы знакомы? С месяц прошел? Тут, чай, не двадцать первый век, когда можно съехаться и пожить вдвоем, чтобы притереться и присмотреться. Коли что увидят промеж нас, точно сватать станут.

А ну как выйдет потом, что он лапти по всей избе разбрасывает или еще чего скверное делает, что меня раздражать станет и все любовные зачатки погубит?

Нет, не готова я к таким поворотам. Узнать бы его сперва получше в разных ситуациях. Да и себя узнать бы тоже. На чем я готова буду остановиться? Чего мне будет достаточно? А коли и правда задамся целью вольную получить, пойдет ли Гаврила за мной следом или захочет простой жизни, какую сейчас имеет?

Слишком много вопросов, ответов на кои я пока в разуме своем не имела.

Как зашли в кузню, Гаврила зажег лучину и подвел меня к верстаку, на котором лежал какой-то предмет, накрытый тканью.

— Вот, — он аккуратно снял ткань, и перед моими глазами предстала удивительно красивая металлическая роза. Листья, стебель, лепестки — все сделано с такой тонкостью и мастерством, что казалось, цветок вот-вот зашевелится от ветра. Бутон размером был аккурат с мою ладонь. Стебель ее, с листиками, длинной в локоть и толщиной с полпальца. Изящная работа, чистая. Почти ювелирная! На листочках даже прожилки видно. Лепестки каждый на другой не похожий, на краешке чуть загибаются, как у настоящего светка!

— Гаврила... — я от восхищения вовсе все слова растеряла. Только и могла, что глядеть на эту красоту. — Это... это прекрасно!

Гаврила смущенно опустил глаза.

— Хотел тебе подарить. За мельницу, большое дело для села. И... просто так.

Он протянул мне розу, и я бережно взяла ее в руки. Металл был на удивление теплым, словно вобрал в себя тепло рук своего мастера.

— Спасибо,