Новая жизнь Эвелин - Елена Крамская

Она присела на корточки и сентиментально сорвала какой-то мелкий голубой цветочек, пробивающийся сквозь доски веранды.

- Ой, незабудка. Вы знаете, Юго каждое утро, проходя через те темные тоннели, оставлял для меня в саду букет незабудок! А я каждое утро бежала к люку, сгорая от нетерпения.

- Это все, конечно, невероятно мило, достойно экранизации, - вздохнула я, - Но это не повод инсценировать собственное похищение и требовать выкуп. Нужно было просто все рассказать отцу и Мари. Зачем было строить из себя жертву и держать все в тайне? Как вы вообще познакомились? Только не говори, что ты, девочка из приличной семьи, тоже вступила в клуб любителей отрезать себе пальцы.

- Нет! Это произошло совершенно случайно, - Кимико мечтательно закатила глаза, - Как-то ночью я тайком выбралась в город… ну, просто погулять. И случайно наткнулась на те самые тоннели в нашем саду. Точнее, я наступила на старый люк с прогнившими досками и свалилась прямо Юго на голову. Он как раз патрулировал тот участок. Он спас меня, вынес наверх, и стал для меня настоящим героем. Вот, прочитайте!

Она с гордостью протянула мне небольшой, сложенный вчетверо листок бумаги.

- Это что, чертеж тоннелей? - спросила я, раскрывая исписанные страницы.

- Это стихи! - обиженно воскликнула Кимико.

Я передала листок Мари, так как мои познания в японском ограничивались названиями блюд в суши-баре.

- Да, это стихотворение, которое Юго подарил мне, когда мы только начали встречаться.

- «Моему нежному цветку, неожиданно распустившемуся по весне в темноте подземелья», - с выражением лица, полным скепсиса, перевела Мари, - Да уж, это довольно своеобразно.

- О, да! Юго такой милый! - Кимико прижала письмо к груди, - Он никогда не хотел связываться с якудза по-настоящему. Он просто сирота и попал в дурную компанию. Ему нужна была семья, и теперь этой семьей буду я!

***

На следующее утро я, решив, что с меня хватит подростковой романтики с криминальным уклоном, собрала вещи и перебралась из дома Танака в гостиницу. Это нужно было сделать гораздо раньше. Однако мое обещание помочь Мари со свадьбой (которая, кажется, уже висела на волоске) все еще было в силе. В конце концов, я дала слово Джеку.

Мы возвращались в дом мистера Танака после утомительной примерки свадебного платья Мари (которое, к слову, сидело на ней безупречно, вызывая у меня очередной приступ нелепой ревности).

Мистеру Танака мы еще не рассказали всю правду о «похищении», и по дороге придумывали, как бы помягче преподнести ему историю о том, что его младшая дочь режиссер-постановщик, а будущий зять беглый якудза.

Однако встреча с мистером Танака пошла совершенно не по плану.

Когда мы подъехали к их улице, то увидели, что дом Танака охвачен огнем. Пламя жадно пожирало деревянные стены и бумажные перегородки. Вокруг суетились соседи с ведрами, а самого мистера Танака нигде не было видно.

О, нет! Отец?! Где отец?! Мари с истошным криком выскочила из машины и попыталась броситься прямо сквозь огненную завесу к входной двери.

Мари, стой! Ты сгоришь! Джек схватил ее за талию и оттащил назад, - Найдите что-нибудь, чем можно сломать дверь!

Джек подбежал к ближайшей бочке и щедро облил себя водой, намереваясь отправиться в этот филиал ада на поиски.

- Держи! - я протянула ему тяжелый топор, который еще вчера приметила под старой яблоней в саду (видимо, мистер Танака планировал ее вырубить).

Джек, не раздумывая ни секунды, за пару мощных ударов выломал горящую дверь и скрылся в густом, едком дыму. Нам с Мари оставалось лишь стоять на улице, кашлять от копоти и ждать, затаив дыхание.

«Джек, милый, только не геройствуй слишком долго, только выберись живым, - мысленно молилась я всем известным богам, комкая в руках свой шелковый шарф, - Я еще не успела сказать тебе, какая я дура».

Я уже собиралась сама, наплевав на инстинкт самосохранения, шагнуть за ним в пламя, когда на пороге, сквозь стену дыма, появились две фигуры.

- Отец! Джек! - Мари с рыданиями бросилась навстречу самым дорогим ей людям.

Джек вынес мистера Танака на себе. Оба были черными от копоти и тяжело кашляли.

- Мистер Танака, как вы себя чувствуете? Доверьтесь мне, я медсестра, - я быстро ощупала пожилого мужчину. К счастью, серьезных ожогов и переломов на нем не было, он просто надышался дымом. Я переключилась на Джека, - А вот ты пострадал. У тебя волосы обожжены, и сильный ожог на плече, рубашка прогорела. Нужно немедленно сделать повязку.

- Горящая балка упала и немного меня зацепила. Эви, да брось, ты же знаешь, что на мне все заживает как на собаке, - он попытался улыбнуться, но поморщился от боли.

- Кхе-кхе… Мари, скажи, ты нашла Кимико? - мистер Танака, наконец, смог говорить.

- Все хорошо, отец. Кимико в безопасности. Но, кто это сделал? Кто поджег наш дом?

- Якудза, - мистер Танака в бессилии развел дрожащими руками, - Это были их люди. Они ворвались, облили стены бензином и подожгли. Сказали, что это плата за оскорбление.

- Нам нужно срочно вывезти вас из города, пока они не вернулись, чтобы закончить начатое, - скомандовал Джек.

Мы вернулись на загородную ферму, где оставили Юго и Кимико, чтобы перегруппироваться и продумать план дальнейших действий. Скрывать правду было уже бессмысленно и опасно. Мы рассказали мистеру Танака всё: о фиктивном похищении, о связи его младшей дочери с якудза, о нашем визите к патриарху. Очевидно, что якудза не простили предательства Юго и выбрали своей целью всю семью Танака.

- Я знаю, что все это слишком сложно осмыслить, отец, - Мари осторожно коснулась его плеча.

- Ну так и где сейчас Кимико и этот молодой человек? - голос мистера Танака был тихим, но в нем чувствовалась решительность.

В этот момент Кимико, ничего не подозревая, весело вбежала в комнату и обняла отца.

- Отец! Вы приехали! А это Юго. Мой жених!

Юго почтительно поклонился до самой земли.

- Танака-сан, я слышал о пожаре. Мне очень, очень жаль, что все так вышло.

- Что ты скажешь в свое оправдание, Юго? - мистер Танака даже не посмотрел на него, - Ты подверг смертельной опасности мою дочь и мою семью. Ты пытался выманить у меня деньги, как последний вор. И теперь от моего дома, от дела всей моей жизни, осталось только пепелище.

- Юго не виноват,