Все дело в кузнеце - Кристина Шефер

Я же по совету аббатисы так и предпочитала места усопших. Очень уж удобное место — кладбище. Они не перестраиваются, стоят тысячелетиями, и люди не любят там бывать. Только когда нет другого выхода.

Так что по окончании моей пиратской жизни я стала крайне богатой восемнадцатилетней девушкой. Жаль, тратить бездумно и жить жизнью обеспеченной мадемуазель, я не могла себе позволить. Причины тому — преследователи и как бы это не звучало, Люк.

Я, конечно, рада, что он переключился с детей на женщин, но это все равно ужасно.

Должна сразу сказать, что думала об этом уже давно. Но сперва я была слишком маленькой и даже защититься хорошо сама не могла, только убегать. Затем увязла в бегстве, в выживании. Теперь же у меня есть какие никакие связи, деньги и я больше не ребенок. Наконец-то!

Теперь же, после смерти команды, у меня был план. Пусть не идеальный. Пусть мы не смогли обнаружить верхушку всей этой системы. Но сейчас я хочу убрать из уравнения хотя бы Люка. Чтобы я могла спать спокойно, что никто больше не корчился там, в подвале, на полу.

Поэтому, подумав, я вернулась в такой родной город, где прошли самые страшные годы моей жизни.

Город разросся. Теперь его окружали две городские стены и несколько деревенек. Они бы, может, и слились с городом, если бы не стена и стража.

Попасть внутрь с моими фальшивыми, но качественными документами было легко. Войти — это не выйти.

Я поселилась в гостинице в районе со среднем достатком. Небольшая, всего на десять комнат, но уютная, аккуратная. Владела этим местом уже пожилая, но крепкая супружеская пара. Поэтому порядок и размеренность прослеживался во всем. Меня это более чем устраивало. По заселению я заказала себе ужин и ушла в ванную отмокать от дальнего пути и, казалось, въевшейся навсегда в тело морской соли. Пусть мой путь до места назначения и занял четыре месяца.

Чувствовала я себя спокойно, уверенно. Узнать меня были не должны, всё ещё слишком изменилась, по возрасту тоже не подхожу. Научилась при необходимости вести себя определенным образом, если нужно, даже не присущим мне. Все же долгие путешествия многому меня научили. А после последних лет я уже ни убивать не боялась, ни умирать. Хотя это по-прежнему очень больно. Просто очень устала убегать.

Другой момент, что у меня появилось ощущение, что не так много этой сдерживающей силы осталось во мне. После последней смерти я заметила, что с большим трудом, но снова могу перемещать мелкие предметы по комнате. Пока совсем мелкие, вроде карандаша, листка бумаги и подобного. Та же фарфоровая кружка для меня пока неподъемна. Но это уже что-то! Это подарило мне великую радость. До слез. Когда я смогла переместить карандаш, я рыдала. И первый раз за последние годы от счастья.

Но был и страх, что при следующей смерти я могу действительно умереть. Пока что раны заживали, как и прежде, но надолго ли это?

Итак, я чистая, в новой чистой ночной сорочке, которая пахнет моими лёгкими духами, и в накидке поверх сижу перед листком бумаги и пытаюсь составить уже детальный план моей не сказать, что мести… Все же это было бы неверно. Скорее очистки совести. Спасения невинных жизней. Как-то звучит слишком по-героически! Черт. А… Да ладно. Остановимся на совести. Точка.

К слову, о жизнях. Город разросся, да, и люди в целом выглядят хорошо, что живут в нем. Но напряжение так и витало в воздухе. Средней силы магов не наблюдалось вообще. Впрочем, и сильных тоже. Людей с магией вообще было немного. А для Аркансии это откровенно странно.

План, кроме пунктов, уже набросанных нами с капитаном, разрастаться не хотел. Поэтому я решила все же одеться и спуститься вниз. Может, прогуляться до ближайшего паба, рынка и послушать, что люди говорят, чем дышат? Разведка — наше всё.

Так что я быстро скинула одежду. Надела длинную серую полосатую юбку до щиколоток, из-под которой виднелась белоснежная бахрома нижнего платья. Сверху светло-серую рубашку со среднего размера вырезом и отложным воротничком, рукава закатала на манер простолюдинок. На улице жарко, так будет в самый раз. Волосы собрала в высокий хвост. К моему наряду добавился небольшой рюкзачок, который мог менять цвет, для этого нужно было вытянуть вперёд нужную нить внутри него на обороте. Сейчас я его оставила в светло-сером цвете. Рюкзак на самом деле вмещал много разных вещей внутри. Все же пространственный карман — великая вещь. Но сейчас я убрала в него лишь нужные мне приспособления. Жаль, он был не настолько огромен, чтобы вместить все мои вещи. Точнее, вместить он бы вместил, а вот я не подняла бы, ведь вес вещей никуда не девался.

Одевшись, я закрыла дверь на ключ, спустилась вниз и вышла на улицу. Отлично. Пока я приводила себя в порядок, на город опустились сумерки, и люди разошлись по домам, ресторанам, барам, чтобы поужинать, выпить. Самое время навести справки.

Я лёгкой, слегка танцующей походкой прошла несколько переулков и вышла на центральную улицу. А там, побродив ещё пару минут, вошла в самый большой и шумный паб.

Народ гудел, радовался чему-то, столы ломились. Я уже запереживала, что мне не найдется места, но тут двое мужчин освободили место у барной стойки. Я нырнула в толпу и быстро плюхнулась на одно из освободившихся мест, опередив двух весьма упитанных работяг. Затем повернулась, развела руки в стороны, мол, извиняюсь, кто успел, того и место. Они же на это только посмеялись над моей выходкой и пошли на улицу. Там столики пустые ещё были.

— Что я могу предложить такой красавице? — обратился ко мне бармен с широкой улыбкой и тонкими подкрученными усиками.

— А что есть? — с энтузиазмом ответила я вопросом на вопрос.

Парень приподнял брови и, порывшись, а после так и не найдя, отобрал меню у кого-то дальше за стойкой и протянул мне. На что я громко засмеялась и отправила ему воздушный поцелуй. А что? Ему приятно, мне не трудно.

Сделала заказ. А когда его принесли, расслабилась и занялась делом. Люди говорили много о разном, как это обычно бывает. У кого жена с кем изменила, или муж, о поставках, о том, что цена выросла на пшено и овощи подорожали, о том, что в соседней деревне прошёлся мор у кур и надо бы избегать закуп, пока не пройдёт, а то, как бы свои не заболели