Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

мне сплошное разочарование: слабую дисциплину, упрямство, полное отсутствие подготовки. Я помню каждое его холодное слово. Каждую жёсткую правку. Каждый взгляд, после которого хотелось провалиться сквозь пол ректорского кабинета.

А теперь он признаёт мои результаты.

Стрельбу. Щиты. Выдержку. То, как я поднималась после каждого провала и всё равно возвращалась в строй.

Он это видел.

Всё это время — видел. Правда?

Горло сжимает, и я не сразу понимаю, от чего сильнее: от гордости или от того, что именно его признание вдруг оказалось для меня таким важным.

Что с вами, майор?

…Что со мной?

— Остальным советую догонять, — добавляет он, проходясь взглядом по шеренге.

Взвод молчал, внимая словам ректора.

— Вернуться в строй.

Рэммел провожает меня долгим, вызывающим во мне шквал эмоций, взглядом.

Разворачиваемся и шагаем обратно на своё место, и…

Между колоннами уже никого не было.

Аурелия всё увидела и ушла. Перебирая взглядом колонны, убеждаясь что её нигде не нет.

Я разворачиваюсь к лицом к плацу.

Сердце с тревогой ударяется о рёбра, а к горлу подкатывает ком.

Теперь у сестры будет время решить, что делать дальше.

19.

Рэммел Морстейн продолжает командовать взводом. Мы воодушевлённо выполняем ещё несколько манёвров, пока он не командует:

— Вольно.

Я иду вслед за девушками с плаца, стараясь не смотреть в его сторону. Но когда Рианна и остальные одна за другой салютуют ректору, доходит и моя очередь.

Я подношу руку к виску, стараясь сохранить своё неизменное безэмоциональное выражение лица — насколько это вообще возможно.

Но не успеваю опустить руку и сделать пару шагов, слышу в спину:

— Дирсти.

Я резко втягиваю в себя воздух.

Останавливаюсь.

Не оборачиваюсь сразу, но ловлю там и тут любопытные взгляды, сокурсники только делают вид, что не замечают.

Всё они замечают и следят.

Я разворачиваюсь.

— Да, майор, — голос предательски звучит мягко.

Рэммел смотрит так, будто раздевает взглядом форму, а не проверяет её подвороты и пуговицы.

— После первых занятий явитесь в мой кабинет. Есть разговор.

Сердце стучит так быстро, что отдаёт ударами в висках и в кончиках пальцев. Я облизываю губы, удерживая себя от желания опустить глаза. Потому что если опущу — он поймёт, как мне рядом с ним хорошо.

— Есть, майор, — отвечаю.

И спешу удалиться, чувствую на себе взгляд ректора.

Не оборачиваюсь.

Даже когда кожа между лопаток начинает гореть так, будто он всё ещё касается меня пальцами.

Как будто у нас с ним вообще могут быть нормальные служебные разговоры. Какие уж там служебные. После последнего разговора я форму поправляла. И долго искала своё самообладание.

Я иду вслед за девочками к учебному корпусу, слышу их голоса, шаги, смех где-то впереди, но всё это будто сквозь толстое стекло. Во мне до сих пор звучит его голос.

Конечно, все видели.

Чёрт, я уже слышу, как к вечеру это разойдётся по корпусам. И к Аурелии… Дирсти вызвали к Морстейну.

Сжимаю пальцы, пока ногти не впиваются в ладонь. Надо думать головой, помнить, что у него есть Аурелия. Его невеста, она его правильный выбор. Та, с которой не нужно ничего объяснять ни академии, комиссии, семьям и себе самому.

А я? Так, тень на плацу. С кем можно… когда никто не видит. А при всех — строевая и “отставить”.

Кто-то из девушек пошёл в душ, кто-то в казармы за учебниками. До занятий у нас ещё около часа.

Провожаю взглядом Кассандру и Ванессу.

Рэммел Морстейн их выделил. Он ведь это делал потому, чтобы я не казалась белой вороной, если бы он вызвал из строя только меня одну.

А значит, всё он понимает, знает, как тяжело такой, как мне, здесь.

Всегда знал.

И молчал.

Так что не строй иллюзий, Фрэнс, ему было плевать на тебя.

Открываю дверцы хранилища вещей, снимаю фуражку. Заправляю за уши растрёпанные от ветра волосы, выбившиеся из причёски.

— Я знаю, что нужно сделать.

Я аж вздрагиваю от неожиданности.

Из-за дверцы выглядывает Мэйрин — у неё тоже закончились занятия. Обычно мы здесь и пересекаемся.

— Ты меня напугала.

Вислоу кивает на мои волосы.

— Пора подстричь. Ты их всё время заплетаешь и прячешь, а у тебя такие красивые волосы. Их нужно показывать.

Я касаюсь волос, заплетённых в косу и заколотых в тугую улитку.

Да, волосы у меня были действительно густые и красивые, хотя Аурелия называла их копной соломы, говорила мне, что будет лучше, если я их буду собирать, так я не буду походить на соломенное чучело. За это время они сильно отросли.

Так и я привыкла убирать их.

— Идём со мной.

Мэйрин закрывает дверцу на ключ и берёт под руку.

— Мэйрин, — запоздало выдыхаю.

— Это займёт пять минут. Тебе нужно обновить образ, срочно.

Мы несемся через коридоры, я едва успеваю за ней.

Я хочу возразить, но мы уже сворачиваем в боковой коридор женского корпуса, где пахнет влагой и мылом.

Вислоу даже не притормаживает, толкает плечом дверь при умывальной.

Здесь два узких зеркала над раковинами, длинная лавка у стены, крючки для полотенец, тумбочка и несколько широких деревянных кресел.

— Садись, — поворачивает она одно из них. — Садись, Франческа. У нас мало времени.

Я не успеваю придумать отговорку. Может, и Мэйрин права, но…

Она уже снимает с меня фуражку, швыряет свою сумку на лавку и разворачивает кресло так, чтобы я оказалась перед зеркалом.

— Сиди только ровно, ладно?

Мэйрин становится за спиной, надевая серый фартук, и выдергивает шпильки, расплетая косу, а потом вытаскивает из кармана расчёску и быстро начинает раздирать мои волосы.

— Ого, почти до пояса, — отмечает.

Да, всё это время просто заплетала их туже, чтобы не путались, не лезли под воротник, не выбивались из-под фуражки, не цеплялись за ремни и застёжки. Так было проще.

Проще не думать о себе, не выделяться. Не смотреть лишний раз в зеркало, чтобы не напоминать себе о том, что я не достойна быть лучше своей сестры. Так меньше поводов для чужой насмешки.

Так почти не больно.

— Вот, — Мэйрин проводит гребнем от макушки вниз, и волосы тянет приятно и больно одновременно, проводит ребром ладони ниже лопаток, — вот так, если, как тебе длинна?

Я нервно сжимаю подлокотники пальцами, всё-таки это были мои волосы.

— Это обязательно?

Мэйрин убирает руку и наклоняется к моему уху.

— “Нет” —