Правила помолвки - Джей Ти Джессинжер

Мейсон бросает на меня косой взгляд.

— Они выделяют много газа.

Я хлопаю его по плечу, но не могу удержаться от смеха.

— Ладно, хорошо. Правило шестое: держись подальше от любой груди размером больше В.

Он заворачивает за угол, ведущий в мою спальню, и укладывает нас на кровать, ухмыляясь, когда оказывается сверху.

— Глупышка. Тебе следовало сказать: «Держись подальше от любой груди, кроме моей».

Я снова шлепаю его.

— Это подразумевалось!

Мейсон снова целует меня, на этот раз так, что у меня перехватывает дыхание. Когда мы отстраняемся друг от друга, мы оба тяжело дышим.

— Правило седьмое: допускаются кошки только в количестве менее трех штук.

Он расстегивает мою блузку и начинает целовать меня от шеи до груди, отодвигая бюстгальтер, чтобы ласкать мои соски. Я стону, прижимаясь к нему.

И выдыхаю: — Правило восьмое: никаких вызовов для перепихонов.

Мейсон проводит рукой по моему бедру и задирает юбку, прижимаясь ко мне так, что я чувствую его эрекцию.

— Правило девятое, — говорит он, проводя губами к моей коже. — Никаких роботов.

— Роботов?

— Не бери в голову.

Я запускаю пальцы в его густые, пышные волосы и откидываюсь на подушки, наслаждаясь тем, как его щетина царапает мою чувствительную кожу, наслаждаясь его прерывистым дыханием, наслаждаясь тем, какой он тяжелый, теплый и прекрасный, когда лежит на мне.

Наслаждаясь всем этим и им самим.

Я шепчу: — Поторопись. Не утруждай себя раздеванием.

Мейсон стягивает с меня трусики, встает на колени, чтобы достать бумажник, расстегивает ширинку и так быстро надевает презерватив на свой торчащий член, что, наверное, установил рекорд скорости. Затем он устраивается между моих раздвинутых ног и без слов входит в меня, такой же отчаявшийся, как и я.

— Правило десятое, — прерывисто произношу я, чувствуя, как все мое тело дрожит от удовольствия. — Делай это каждый божий день.

Мейсон приподнимается на локтях и смотрит мне в глаза. Обхватив мою голову и снова входя в меня, он хрипло произносит: — Каждый день, вечно.

Он снова толкается в меня, потом еще раз, и мы совсем забываем о правилах.

ЭПИЛОГ

МЕЙСОН

Семь месяцев спустя

Как оказалось, на следующий же день после моей печально известной пресс-конференции Управление по этике Конгресса вынесло Бобби порицание за многочисленные нарушения, в том числе за вымогательство денег, финансовые махинации и неподобающие сексуальные отношения с молодой сотрудницей Конгресса.

По сути, за то, что он был полным придурком.

Мэдди была более чем немного раздражена тем, что он попытался спасти свою репутацию, сделав ей предложение. Потому что, конечно, обручиться с возлюбленной детства, которая к тому же помогает людям найти свою вторую половинку, — это отличная идея, когда ты в центре этического скандала, но только если она скажет «да».

Бобби знал, что расследование продолжается, и пытался использовать ее как пластырь.

В итоге он сложил с себя полномочия в Палате представителей. Последнее, что мы о нем слышали, — это то, что он работал водителем Uber и собирал материал для своих мемуаров.

Я сильно сомневаюсь, что мы увидим эту книгу на полках книжных магазинов.

О, и его мать тоже не умерла. Бобби сильно преувеличил ее скорую кончину — это была очередная уловка, чтобы вызвать сочувствие Мэдди. Его мать снова на ногах, занимается садоводством и много играет в бридж благодаря новому блестящему стенту в сердце.

Что касается меня и Мэдди… что ж, все идет отлично.

Настолько хорошо, что я купил кольцо.

Я понятия не имел, что существуют розовые бриллианты, но они есть.

И, черт возьми, они дорогие.

Я пытался придумать подходящее время и способ сделать предложение, но не хочу все испортить, поэтому жду. Я хочу, чтобы все было идеально. Как в сказке, потому что моя девушка этого заслуживает.

Может, мне подадут знак.

— Ты нервничаешь? — спрашивает Мэдди.

— Нет. А ты? — отвечаю я.

— Господи, да. Кажется, у меня инсульт. Возможно, я умираю прямо сейчас.

— Если это так, я бы хотел похоронить тебя в этом платье. Ты прекрасно выглядишь.

Я сжимаю ее стройное бедро. Она сидит рядом со мной на заднем сиденье лимузина по дороге на стадион «Hard Rock», бледная и нервная, одетая в великолепное бархатное платье королевского синего цвета без рукавов. В последнее время она добавила в свой гардероб много синего, отказавшись от всего розового.

Мне нравится думать, что это потому, что я упомянул, что синий — мой любимый цвет, но я не хочу испытывать судьбу.

— Спасибо, — говорит Мэдди, глядя на меня с улыбкой.

— Я в полном восторге, спасибо, что спросили, — кричит Уолдин с другого конца лимузина.

На ней, сидящей рядом с Диком, обтягивающий комбинезон с леопардовым принтом и белый жакет, который, вероятно, раньше принадлежал Либераче25. Я в жизни не видел столько блесток и кисточек на одном предмете одежды.

По сравнению с ней Дик в своем зелено-желтом клетчатом костюме выглядит почти консервативно.

Хотя это Майами, так что они оба отлично вписываются.

— Не о чем беспокоиться, Мэдди, — говорит Дик. — В этом сезоне наш парень играл лучше, чем когда-либо в своей карьере. «Pioneers» — это хорошо отлаженный механизм. Они точно выиграют, это как пить дать.

Вскрикнув, Уолдин наклоняется и стучит костяшками пальцев по его голове.

— Что, черт возьми, ты делаешь, женщина? — кричит Дик, отмахиваясь от нее.

— Стучу по дереву! Нельзя так искушать судьбу, болван!

Они продолжают свою перепалку, а мы с Мэдди с интересом наблюдаем за ними. Затем мы заезжаем на парковку у стадиона, и у Мэдди начинается гипервентиляция.

— Тише, тигренок. Я притягиваю ее к себе и целую в висок. Она берет меня за руку, и ее ладонь ледяная.

— Почему ты такой спокойный?

Я мягко улыбаюсь ей.

— Я уже бывал здесь несколько раз.

— Пятьдесят четвертый розыгрыш Суперкубка, мы идем.

— Тебе будет хорошо в номере с Диком и твоей тетей?

— О, конечно. Мы просто будем напиваться и молиться разным божествам, чтобы они принесли нам удачу, пока мы будем смотреть игру. Если увидишь, что вокруг парят духи твоих предков, не обращай на них внимания.

Дик сердито говорит: — Я не молюсь никаким небесным существам, джиннам, эльфам или феям, ни в коем случае. Они бы никогда не пустили меня обратно в Бруклин.

Тетушка Уолдин спрашивает: — Когда ты в последний раз был в Бруклине?

— В тысяча девятьсот семьдесят втором.

— Тогда о чем, во имя полковника Сандерса, ты говоришь?

— Я говорю о репутации на улице, о том,