Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

— Блядь, — Феликс перекатывается на спину. — Ты давно там стоишь?

— Я немного подождал, синьор, — обтекаемо отвечает парень.

— Он дал нам кончить, — поворачивает ко мне голову Феликс и снова обращается к двери. — Ладно, Донато, иди скажи, чтобы готовили борт. Я оденусь и вылетаем.

И снова поворачивается ко мне.

— Скажи, что у тебя ванная не на первом этаже, умоляю!

— Она рядом со спальнями, — отвечаю, продолжая лежать на животе.

— Отлично, — Феликс встает, стягивая презерватив и завязывая его узлом. Наклоняется, целует между лопатками влажную кожу. — А ты выезжай с Платоновым. Вечером жду вас в особняке.

И уходит, захватив с собой одежду, а я так и остаюсь лежать. Чувствую при этом странную смесь облегчения и в то же время отчаяния, что ничего, абсолютно ничего не изменилось.

Я снова не победила. Ничья. Один-один.

Глава 33

Феликс

В самолете вытягиваюсь на диване, руки закидываю за голову. Поспать не выйдет, сколько тут лететь... Но хоть полежу с закрытыми глазами.

По телу разливается охуенное ощущение покоя и неги — в каждой клетке, до кончиков ногтей и проросшей щетины. Полное удовлетворение и насыщение.

Я бы конечно еще потрахался с Бертой, но уже совсем по-другому. Медленно и плавно, качаясь с ней как на волнах. Долго и блядь со вкусом...

Такого не было ни после одной бордельной девки. Даже с самыми классными эскортницами я такого не чувствовал.

Однажды только такое было, когда я с кальяном перебрал и не смог прожженную шлюху Светку от неопытной девушки отличить в свою так называемую «брачную» ночь.

Но с Бертой другое. Странное ощущение удовлетворения похоти, утопленной в нежности.

Может для этого мужчины женятся, может им это брак и дает? Хз...

Напротив на диван плюхается Донато, зеркалит мою позу. На руке поблескивают новые часы. Когда мы сюда летели, их не было.

— Донато, откуда у тебя «ролексы»? — спрашиваю парня. — У Платонова выпросил поносить?

— Обижаете, синьор, — отвечает Донато, вообще не обидевшись. — Они теперь мои.

— В смысле?

— Я их выиграл. В карты.

— В дурака?

Донато фыркает.

— В покер.

— Вы с Платоновым играли в отеле в покер? — приподнимаюсь на локте. — Вам делать было нечего?

— Ваш омбра сказал, что нам нужно подежурить до двенадцати, вдруг вам что-то приспичит, а мы спим, — простодушно рассказывает парень, — я и предложил сыграть в покер.

— Так он тебе их продул? — еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. Андрон нашел с кем играть.

Донато ухмыляется и растягивает рот в белозубой улыбке.

— Сначала все наличные, что были, подчистую. А потом поставил часы.

— Скажи честно, ты играл краплеными? — прищуриваюсь, хотя уверен, что правду мне никто не скажет.

— Как можно, синьор, — мотает головой Донато, — мне просто везло, ей Богу. Тройки сыпались, флэш пришел, ну и я еще блефовал...

— Ладно, — машу рукой, успокаивая парня, — переживет Платонов. Купит себе новые часы. Зато будет знать, как незнакомой колодой в покер шпилить.

* * *

Мы уже подъезжаем к особняку, в это время звонит Бруно. Делаю Донато знак молчать и принимаю звонок.

— Дон, я не мог вам дозвониться, — его голос взволнован, но что-то мне подсказывает, что он беспокоиться больше не обо мне, а о Казале. Или точнее, о себе.

— Да, я спал, а потом был на пробежке, Никола, — отвечаю спокойно. — У тебя что-то срочное?

— Мне позвонил Умберто Казале, он хочет срочно встретиться...

— Я буду в офисе и посмотрю, смогу ли сегодня его принять, — перебиваю своего капо. Он возмущенно сопит в трубку.

— Но дон, Казале наши партнеры!

— Мы разорвали наши договоренности, ты забыл, Никола? И первыми были не мы. Поэтому я не стану никого двигать ради Умберто.

А лучше всего будет, если эта гнида Умберто посидит у меня в приемной, подождет. Возможно даже и не дождется, чтобы я его принял. Я подумаю, как правильнее.

— Мы прекрасно обходимся без Казале, Никола, — продолжаю свою мысль вслух.

— Вам лучше не наживать сейчас врагов, босс, — хрипит в трубку Бруно.

— Я подумаю о том, что мне лучше, нажить врагов или обосраться от одного визита Умберто Казале, — отвечаю жестко и отбиваю вызов.

Походу, Бруно готовится на выход вслед за Моретти.

Рано, рано, блядь. Что ж он такой невыдержанный?

Автомобиль въезжает в ворота особняка, направляюсь в душ и по дороге звоню своему секретарю, пусть собирает капореджиме на совет.

После душа механически забрасываю в себя завтрак, сажусь в машину и еду в офис. И все время прокручиваю в голове нарисовавшуюся проблему.

Я не должен допустить, чтобы Никола переметнулся к Казале. Он пока еще этого не сделал, я чувствую, надо показать, что Ди Стефано сильнее. А для этого нам нужно укрепить связи с Фальцоне.

Что там с женитьбой и Риццо? Я сильно увлекся своей еблей и совсем забросил дела.

При мысли о Берте и Раэле настроение падает в ноль.

Куда я блядь ее тяну? Платонов тысячу раз прав, зачем девчонке такое счастье? Жила себе спокойно с ребенком, свалился на голову, сука... Дон.

Ей надо сына лечить. Ей надо жить нормально. Просто сука жить.

Мне нужно оставить ей часть денег и возможность куда-нибудь подальше свалить. Туда, где ее никогда не свяжут со мной.

На своих юристов рассчитывать нельзя, нужен левый, желательно незамутненный в таких делах. Надо встряхнуть Ольшанского, он обещал свести меня со своим «джипити»...

Но тут я вхожу в офис, и больше не до размышлений, потому что в приемной навстречу мне поднимается Умберто Казале.

* * *

Милана

Мы выехали в Палермо днем. Андрей всю дорогу был подозрительно молчаливый и, как мне показалось, сердитый. Но я ничего у него не спрашивала, мне и без него было о чем подумать.

Я оставляла Потенцу с легким сердцем, как будто снимала с плеч давящий груз. Этот город не был мне чужим, здесь родился мой ребенок. Однако то, что я не могла оставаться в нем собой, меня истощало.

Если я когда-нибудь заскучаю по Потенце, я приеду. Но я больше не хочу быть воровкой, укравшей чужую жизнь и чужой дом. Я верну дом бабушки Эльзы матери настоящей Роберты, как только... что?

Не знаю. Но я чувствую неумолимое приближение перемен, как в конце лета чувствуется дыхание осени. И даже если бы я хотела их остановить, это не в моих силах, я ощущаю очень отчетливо.

На одной из остановок Платонов заскочил в